Слово о полку Игореве

«Слово о полку Игореве»: самое загадочное произведение Древней Руси

Какое самое спорное произведение Древней Руси? Без сомнения – «Слово о полку Игореве». Тут спорят обо всем. В чем его смысл? Писал ли его язычник или христианин? Что значат некоторые слова? Да и вообще – не искусная ли это подделка под старину?

«Слово о полку Игореве» самое исследуемое и вместе с тем самое загадочное произведение древней Руси. На каждое слово текста (а их там не многим больше семи тысяч) приходится по две научные работы только отечественных искателей, тем не менее, даже сейчас нельзя с точностью ответить даже на самые простые вопросы: когда оно было написано, кем, где, а главное, с какой целью.

Чем оборачивается поход за славой?

Эта, в общем-то, настоящая древнерусская песнь сказывает о неудачном походе князя Игоря Святославича на половцев. О мотивах Игоря говорится весьма красноречиво: князь идет в поход за славой, в том числе и за славой предков: «Прошлую славу себе похитим, а будущую сами поделим».

В надежде разбить врага, русские сначала побеждают небольшой отряд половцев, захватают половецких девушек, а с ними золото и драгоценности.

Однако вскоре удача уходит от русских, половцы наголову разбивают пятитысячный отряд Игоря, а его самого захватывают в плен.

Солнечное затмение, происходящее в день похода 1 мая 1185 года, совпадает с моментом, когда Игорь только-только ступает на языческую землю половцев. Читая песнь, создается впечатление, будто затмение продолжается до самого момента, пока Игорь снова не оказывается на Русской земле.

Князь Игорь и князь Владимир

В песне есть скрытое противопоставление князя Игоря князю Владимиру. Предположительно, речь идет о Владимире Мономахе, во времена правления которого начинается вражда его рода с родом Святославичей. Мономах тоже предпринимает поход на половцев (1111 г.), и его тоже сопровождает небесное знамение – огненный столб. Однако Мономах выступает в поход ради защиты своей земли, а не ради похищения славы, князь не заходит на языческую территорию «поганых» и получает благословление на поход, поэтому и одерживает победу. Игорь же выступает в поход исключительно по своей воле, к тому же в священный праздник – на Светлую седмицу.

Пребывая в плену, Игорь жил в хороших условиях. У него был свой шатер, несколько слуг из числа половцев, он мог охотиться в степи. Игорь надеялся на «честь», то есть богатый выкуп. Однако выкуп никак не приходил, и тогда князь решает вернуться с великим бесчестием, то есть бежать. Перед этим он кается выписанному до этого священнику и берет в руки икону Богородицы Пирогощей. Именно тогда впервые автор упоминает имя Бога, который «кажет» князю путь домой.

Язык, которым написано «Слово», невероятно поэтичен, текуч и звучен. Правда, многие слова остаются непонятными до сих пор. Даже простое выражение «растекаться мыслию по древу», взятое из «Слова» и ставшее сейчас крылатым, находится под вопросом.

Некоторые полагают, что в строчке «Боянъ бо вѣщий, аще кому хотяше пѣснь творити, то растѣкашется мыслию по древу, сѣрымъ вълкомъ по земли, шизымъ орломъ подъ облакы», слово «мысль» выбивается из ряда животных – волка и орла. Есть версия, что вместо слова «мысль» в тексте стояло слово «мысь» – в переводе с древнерусского «белка».

В таком случае Боян пел обо всем мире в целом: бегал белкой по дереву, серым волком по земле, летал орлом под облаками.

Кроме того, ситуацию с текстом порядком запутал и князь Мусин-Пушкин, владевший единственным списком этого памятника и решивший его опубликовать. Из-за дороговизны пергамена между словами не делались пробелы, что создало множество трудностей, особенно с предлогами. Например, строчку «А мои ти куряни свѣдоми къмети» можно было читать двояко, в зависимости от того, написано ли «къмети» или «къ мети». В первом случае правильным переводом будет «а мои куряне бывалые воины», а во втором «а мои куряне метко бьют в цель».

Знаменитое сравнение жены Игоря Ярославны с кукушкой на деле неудачный перевод. По сюжету, Ярославна, причитая, омывает шелковый рукав в реке Каяле, чтобы утереть Игорю кровавые раны. В песне Ярославна названа «зегзицею». Зегзица – вовсе не кукушка, а пигалица, или чибис, или речная чайка. Даже сейчас в новгородских землях ее называют «гигичкой» или «зигичкой». Эта птица летает зигзагами, но самое главное, на кончиках крыльев имеет черные ободки, слово она окунула их в чернила или отерла ими чью-то кровь.

Язычество и христианство

Одним из самых животрепещущих вопросов остается вопрос, является ли «Слово» произведением языческим или христианским. Помимо многочисленных языческих идолов и божеств, упоминаемых автором, в песне возвышается фигура Бояна – песнотворца, сказывавшего про языческие предания княжеского рода и имевшего прозвище «Вещий», т.е. внук Велеса.

Кроме того, Ярославна, льющая слезы по Игорю в «Путивле на забрале», обращается сначала к ветру, потом к воде (Днепру), потом к Солнцу – трем языческим символам.

Противники языческой версии упрекают её сторонников в невнимательном чтении. Во-первых, автор начинает словами «пусть начнется же песнь эта по былям нашего времени, а не по замышлению Бояна». Новые были – это уже христианская история. Во-вторых, автор говорит о языческих богах только когда Игорь находится на языческих землях половцев. А в отношении плача Ярославны принято вспоминать так называемую «беседу трех святителей», весьма популярную в XII веке. В ней на вопрос, что есть высота небесная, широта земная, глубина морская, Иоанн отвечает: «Отец, сын и святой дух». Таким образом, Ярославна обращается к Троице. Кроме того, как полагают, Ярославна следует библейской истине: «Не плачьте об умершем и не жалейте о нем; но горько плачьте об отходящем в плен. ». Эти строчки взяты из книги пророка Иеремии.

Библейский князь Игорь

В «Слове» можно найти другие скрытые намеки на Библию. Игорь идет в поход 1 мая, в день памяти пророка Иеремии. Иеремия описывает военный поход царя Седекии против Навуходоносора. Седекия, также идя за славой, терпит поражение и попадает в плен в Вавилонское царство. Пророк обращается к Седекии: «Для чего тебе путь в Египет, чтобы пить воду из Нила. Накажет тебя нечестие твое…» Практически в тех же выражениях говорит об Игоре и автор «Слова»: «Хочу, сказал, либо голову сложить, либо шлемом испить из Дона».

До нас не дошла первоначальная рукопись «Слова» – оригинал сгорел в пожаре 1812 года. Это породило множество домыслов, что на самом деле «Слово» искусная подделка. Сейчас эта версия практически отвергнута, поскольку в другом древнерусском памятнике, «Задонщине», можно обнаружить много завуалированных ссылок на «Слово».

Слово о полку Игореве

Главный памятник древнерусской литературы. Эпическая песнь, в подлинность которой не верило множество учёных. История военного поражения, обернувшегося вечной славой.

комментарии: Дмитрий Сичинава

О чём эта книга?

«Слово о полку Игореве» — это героический эпос не о победе, а о поражении: об отважном походе (пълкъ по-древнерусски и значит «поход») князя Игоря Святославича (1151–1201/1202) на половцев из города Новгорода-Северского Город расположен в Черниговской области Украины, на правом берегу Десны. Был основан в 989 году. ⁠ . Поход этот состоялся весной 1185 года. Вопреки грозным предзнаменованиям — таким как солнечное затмение, — Игорь ведёт свои войска против всей мощи Половецкой степи. Его армия, после первых успехов, разгромлена, он ранен и попадает вместе со своей роднёй в плен. Автор как будто бы не удерживается от осуждения его безрассудства; но всё же князю — при помощи сил природы (птиц, зверей и реки Донца) удаётся бежать, и рассказ кончается радостью и здравицей Игорю, его брату, сыну и дружине. Этот неоднозначный эмоциональный фон очень важен для произведения. Как писал русский поэт Владислав Ходасевич, лишь мимоходом высказавшийся о древней литературе, «почти всё «Слово» подёрнуто мрачным, пепельным светом солнечного затмения, с описания которого оно начинается. Но сквозь мрак, точно из-под тучи, пробиваются косвенные лучи солнца. Надо отдать справедливость: кто-то из исследователей сказал, что в «Слове о полку Игореве» радость и скорбь «обнимаются».

Вылазка Игоря показана на грандиозном фоне истории Руси и её взаимоотношений со Степью, княжеских усобиц; в ней есть ряд отступлений, посвящённых эпизодам из жизни князей XI и XII веков, зловещий сон киевского князя Святослава и плач жены Игоря Ярославны, просящей у стихий вернуть её милого. А ещё автор обращается с призывом к князьям — современникам Игоря, прося их забыть внутренние распри и дать бой половцам, отомстив за Русь и раны Игоря. При такой насыщенности содержанием «Слово» — очень короткий текст, всего примерно 2700 слов и 14 200 с лишним букв. Если не делить на абзацы — только пять страниц двенадцатым кеглем.

Битва Игоря Святославича с половецкими войсками на реке Каяле. Поражение русских войск. Две миниатюры из Радзивилловской летописи. Около XV века

Когда она написана?

Вопреки мнению скептиков, «Слово о полку Игореве» — это подлинное древнерусское произведение. Оно не подделано в 1790-х годах, когда стало впервые известно образованной публике. И даже то обстоятельство, что его единственная рукопись сгорела в 1812 году, не мешает сделать однозначный вывод.

Откуда мы это знаем? Это показывает лингвистика — самая точная из гуманитарных наук. В языке «Слова» много древних языковых черт, которые люди XVIII века никак не могли подделать. Они были выявлены только наукой последующих веков, некоторые — совсем недавно. Кроме того, «Слово» очень похоже на «Задонщину» — произведение XV века (или, может быть, конца XIV) о Куликовской битве: в них почти совпадают целые фрагменты текста, но при этом язык «Слова» гораздо архаичнее. Значит, по крайней мере в XV веке «Слово» уже существовало и пользовалось определённой известностью (кстати, сгоревшая в 1812 году рукопись, судя по деталям орфографии и диалектным чертам, примерно тогда и была переписана, причём где-то в псковском регионе), а автор «Задонщины» Софоний Рязанец, переделывая «Слово» в новое сочинение, модернизировал и язык в соответствии с тем, как сам говорил. Ситуация совершенно стандартная для средневековой книжности. Версия, согласно которой фальсификатор XVIII века, наоборот, мог «перевести» «Задонщину» (опубликованную только полвека спустя) на ранний древнерусский язык, исправив в ней десятки тонкостей на то, что было обычно для домонгольского периода, лингвистами всерьёз не рассматривается: тогда получится, что это был некий научный гений, создавший целую дисциплину с нуля, опередивший её на два века, не выдавший себя ничем и тщательно скрывший все свои достижения от потомства. Наиболее подробные доказательства этого принадлежат двум великим русским лингвистам ХХ века — Роману Якобсону и Андрею Зализняку.

Братья и дружина! Уж лучше иссечённым быть, чем в плен достаться. Сядем же, братья, на своих борзых коней, чтобы повидать нам синий Дон!

перевод Р. Якобсона

Итак, «Слово» написано раньше XV века — и, конечно, после весны 1185 года, когда Игорь ходил на половцев. А можно ли сказать точнее? Лингвистика отвечает: не позже XIII века, потому что целый ряд представленных в «Слове» древних признаков позже не встречается в рукописях вообще. А точная датировка остаётся предметом менее строгих гипотез, которые выдвигают историки и литературоведы. Например, часто звучит такой аргумент: произведение должно было быть актуальным для слушателей, значит, князья, которых автор зовёт на половцев, тогда были живы, а многочисленные намёки на события предыдущих лет — понятны без комментариев. Князь Ярослав Галицкий, которого автор «Слова» называет «Осмомысл» («в том смысле, кажется, что один его ум заменял восемь умов», как сказал Карамзин), отец Игоревой жены Ярославны, умер в 1187 году. Вот и очень хорошая узкая дата, с точностью до двух лет; если вспомнить, для скольких древнерусских памятников у нас нет и этого, в принципе, тут можно и остановиться. Многие исследователи считают, что «Слово» написано вообще по горячим следам, в самом 1185 году, когда Игорь только вернулся из плена, успев договориться о браке своего освобождённого позже сына и дочери половецкого хана (это событие тоже упоминается в тексте). Некоторые авторы, однако, признавая древность «Слова», считают, что злободневность для него необязательна и его могли написать уже после смерти Ярослава и даже Игоря. Лев Гумилёв, известный и другими экстравагантными взглядами на историю отношений Руси со Степью, считал, что «Слово» написано в XIII веке, уже после нашествия монголов, и представляет собой аллегорию — что-то вроде шифровки эзоповым языком, где под видом половцев выведены монголы, а под именами Игоря и Ярослава куда более знаменитые правители следующей эпохи, князь Александр Невский и король Даниил Галицкий. Лингвистическим данным это не противоречит, но научное сообщество историков и литературоведов эту теорию не приняло.

Лингвист Роман Якобсон в 1948 году опубликовал книгу с опровержением гипотезы о том, что «Слово» — позднее подражание «Задонщине»

Как она написана?

«Слово» — произведение, несмотря на свою краткость, очень разнообразное по стилю, риторике и лексике. В нём чередуются обращения к слушателям (или читателям; распространена гипотеза, что «Слово» — памятник торжественного красноречия, рассчитанный на исполнение вслух), лирические картины природы, прямая речь героев, авторские призывы (например, повелительное наклонение «стреляй!»), эпические описания событий из недавней и давней истории.

В «Слове» есть поэтический ритм и аллитерации, хотя это не совсем стих в привычном нам смысле. Весь текст связывает в единое целое сложная система лейтмотивов, рефренов, повторов и перекличек: одни и те же словосочетания или даже предложения повторяются в разных контекстах. Это подчёркивает амбивалентную эмоциональную окраску произведения. Слова «свѣтъ повѣдаютъ» встречаются дважды: в благоприятном (соловьи «веселыми пѣсньми свѣтъ повѣдаютъ» и помогают Игорю бежать из плена) и зловещем контексте: «Другаго дни велми рано кровавыя зори свѣтъ повѣдаютъ». «Земля тутнетъ, рѣкы мутно текуть, пороси поля прикрываютъ», предвещая нашествие половцев, в то время как князь Святослав, наоборот, «взмути рѣки и озеры», побеждая кочевников, а «стук» земли упоминается как благоприятное предзнаменование при бегстве Игоря. Перед боем у курян «луци (луки) напряжени, тули (колчаны) отворени», а в плаче Ярославны, наоборот, говорится, что солнце у войска Игоря «лучи съпряже, тули затче» (луки расслабило, колчаны заткнуло). Готские красавицы поют у моря, звоня трофейным русским золотом, — а в финале «Слова» «дѣвици поютъ на Дунаи», празднуя освобождение Игоря. Ряд лейтмотивов повторяется со схожим значением (далеко слышный звон, преклонившееся к земле в горести дерево, золотое стремя, земля, посеянная костями или усобицами, «кующаяся» крамола).

Переходы от одного эпизода к другому достаточно резки; новые предложения в «Слове» в 2/3 случаев начинаются без союза. С художественной точки зрения это производит впечатление наподобие резкой смены планов и эпизодов в кино. Это очень необычная для русского средневекового текста черта. Но ни о какой подделке она не свидетельствует: почти так же написаны некоторые редакции «Задонщины» (причём, как только составитель «Задонщины» перестаёт копировать «Слово» и начинает сочинять сам, из-под его пера союзы снова появляются — это, наоборот, доказательство первичности и подлинности «Слова»).

«Слово» насыщено сравнениями, олицетворениями и другими образами, а также нечастой для других памятников лексикой. Важную роль в образности «Слова» играют имена божеств.

Что на неё повлияло?

Принято считать, что «Слово» уникально. И первые издатели, и Пушкин, и Набоков говорили о «Слове» как об «уединённом памятнике» в «пустыне» или «степи» русской словесности — где, как по умолчанию считалось, ничего достойного не могло быть вплоть до Петра. На скучноватом для человека Нового времени фоне оригинальных поучительных и переводных богослужебных текстов, «миней и палей», как по другому поводу сказал Вениамин Каверин, текст, напоминающий о европейском Средневековье («Нибелунгах» или «Песни о Роланде»), а где-то и о поэзии Возрождения и более близких к нам эпох, казался человеку XIX–XX веков удивительной игрой природы (даже не культуры). По счастливой случайности, «Слово» было всё же замечено антикварами екатерининского века перед московским пожаром — иначе, как казалось, ни о какой древнерусской литературе говорить было бы нечего.

Первые читатели «Слова» в 1790-е годы, да и многие последующие поколения ещё мало знали о средневековой литературе и культуре Руси. Сейчас нам известно уже очень много параллелей к «Слову», которые могут быть непосредственно связаны с ним или принадлежать той же традиции. Культура Руси XII–XIII веков действительно была преимущественно церковной: её, по крайней мере письменную часть, создавали в основном монахи и священники. Но в ней была и более светская линия. Такое сосуществование традиций характерно для византийской образованности того же времени (в культуре Византии, в отличие от Руси, была ещё и живая античная составляющая). В сгоревшей рукописи, кроме «Слова о полку Игореве», был также список перевода византийского воинского романа о добывании невесты «Дигенис Акрит» («Девгениево деяние»), тоже XII века; этот перевод был позже найден в других редакциях. Кстати, «Дигенис», как и «Слово», «пограничный эпос», среди его героев и христиане, и варвары-иноверцы, между ними возможно тесное общение и даже браки (как у Владимира с «красной девицей» Кончаковной).

О, Русская земля, ты уже за горою!

перевод Р. Якобсона

Эта культура находила поддержку прежде всего при княжеских дворах. Сам автор «Слова» ссылается на своего предшественника Бояна — придворного певца нескольких князей XI века. Хваля его, стилизуя и цитируя, он в то же время заявляет, что не намерен следовать его манере. Из жития Феодосия Печерского известно, что при княжеском дворе в XI веке действительно было принято держать играющих и поющих гусляров — автор-монах говорит об этом неодобрительно, но подчёркивает, что это «обычай есть перед князем», признавая нечто вроде культурной автономии светских правителей. Известно и о других светских придворных развлечениях, идущих из Византии или с Запада. В Ипатьевской летописи упоминается, что в Руси XII века венгерские всадники устраивали нечто вроде рыцарских турниров («игра на фарех»). В лестничной башне Софии Киевской сохранились фрески с изображением византийского зимнего маскарада («брумалий»), скоморохов, музыкантов и охоты, иллюстрирующие сюжет о приезде княгини Ольги в Царьград. В «Поучении Владимира Мономаха» (начало XII века) также детально изображены рискованные княжеские охоты. (Кстати, эта уникальная автобиография древнерусского князя тоже сохранилась в единственном списке — в составе Лаврентьевской летописи, которая тоже была в собрании графа Мусина-Пушкина. Конечно, если бы она тоже сгорела, в её подлинность многие бы не поверили, но буквально за несколько месяцев до пожара её взял почитать Карамзин). В рассказе Мономаха, как и в «Слове», упоминается «лютый зверь» (эвфемизм для какого-то крупного хищника), и этот отрывок написан с небольшим числом союзов, как и «Слово о полку Игореве», что придаёт ему характерный ритм:

А се в Черниговѣ дѣялъ єсмъ: конь диких своима рукама свѧзалъ єсмь, въ пу[щ]ах 10 и 20 живых конь, а кромѣ того иже по рови ѣздѧ ималъ єсмъ своима рукама тѣ же кони дикиѣ. Тура мѧ 2 метала на розѣх и с конемъ, ѡлень мѧ ѡдинъ болъ, а 2 лоси ѡдинъ ногами топталъ, а другыи рогома болъ, вепрь ми на бедръ мечь ѡттѧлъ, медвѣдь ми у колѣна подъклада оукусилъ, лютыи звѣрь скочилъ ко мнѣ на бедры и конь со мною поверже; и Богъ неврежена мѧ съблюде. И с конѣ много падах, голову си розбих дважды, и руцѣ и нозѣ свои вередих, въ оуности своеи вередих, не блюда живота своєго, ни щадѧ головы своея.

«А вот что я в Чернигове делал: коней диких своими руками связал я в пущах десять и двадцать, живых коней, помимо того, что, разъезжая по равнине, ловил своими руками тех же коней диких. Два тура метали меня рогами вместе с конём, олень меня один бодал, а из двух лосей один ногами топтал, другой рогами бодал; вепрь у меня на бедре меч оторвал, медведь мне у колена потник укусил, лютый зверь вскочил ко мне на бёдра и коня со мною опрокинул. И Бог сохранил меня невредимым. И с коня много падал, голову себе дважды разбивал и руки и ноги свои повреждал — в юности своей повреждал, не дорожа жизнью своею, не щадя головы своей».

Перевод Д.С. Лихачёва

Параллели со «Словом» находятся и в церковных текстах домонгольской Руси. Например, противопоставление своего оригинального творчества старому песнопевцу Бояну, казалось бы нетипичное для Средневековья, находит аналогии в «Слове на воскресение Лазаря» (XII–XIII века), где царь Давид в аду говорит пророкам и праведникам: «Воспоим, весело, дружино, песни днесь, а плач отложим и утешимся! Се бо время весело наста…», причём делает это, кладя «очитые (зрячие) персты» «на живыя струны», как и Боян в «Слове». Похожие противопоставления есть и в переводной «Хронике Георгия Амартола», и в оригинальных проповедях Кирилла Туровского Кирилл Туровский (1130 — ок. 1182) — богослов, писатель. Принял постриг в Туровском Борисоглебском монастыре, жил в затворничестве. Благодаря богословским трудам, был рукоположён в епископы. Канонизирован Русской православной церковью в лике святителя. ⁠ .

Надпись о смерти Всеволода Мстиславича (1138) в Благовещенской церкви на Городище под Новгородом, найденная в 2017 году, содержит лексическую параллель к написанному спустя полвека «Слову», одному из самых лиричных его мест: «Уныло бяше сердце ихъ тугою по своемь князи» (ср. в «Слове»: «Уныша цвѣты жалобою и древо ся тугою къ земли пръклонило»). Есть характерные выражения и в новгородских берестяных грамотах: например, из относящейся ко второй половине XII века грамоты № 724 мы узнаём, что предводитель отряда действительно обращался к своим людям «Братие и дружино!», как Игорь. В XII или XIII веке также написано одно из наиболее ярких произведений княжеской культуры «Моление (или Слово) Даниила Заточника» (оформленное именно как послание князю), которое содержит и неясные экзотизмы, и поэтические параллелизмы, и игру со словами (знаменитое «кому Боголюбово, а мне горе лютое»), а среди образов — перекликающееся со «Словом» «мыслию паря, аки орелъ по воздуху».

Кони ржут за Сулою — звенит слава в Киеве; трубы трубят в Новгороде — стоят стяги в Путивле

перевод Р. Якобсона

Нельзя не упомянуть также «Слово о погибели Русской земли» (между 1238 и 1246), которое появилось практически наверняка после «Слова о полку Игореве» и не могло на него повлиять, но принадлежит общей с ним эпохе и традиции. Их связывает как поэтический ритм, так и сочетание радостной и грустной эмоциональной окраски. «Слово о погибели Русской земли» открывается панегириком Руси («О, свѣтло свѣтлая и украсно украшена, земля Руськая! И многыми красотами удивлена еси: озеры многыми удивлена еси, рѣками и кладязьми мѣсточестьными, горами, крутыми холми, высокыми дубравоми, чистыми польми, дивными звѣрьми…») и продолжается похвалой могущественному Владимиру Мономаху — ностальгией по ушедшему «золотому веку» Руси («старого Владимира» идеализировал и автор «Слова»). Дальше должно было идти описание разорения Руси татарами, но этот текст не сохранился.

Безусловно, «Слово о полку Игореве» связано с фольклором и народной поэзией; отсюда эпитеты типа «чистое поле», «синее море», «серый волк», «красные девки», «мутно текущие» реки.

«Слово о полку Игореве»: точка в споре?

Иллюстрация к книге «Слово о полку Игореве» — гравюра В. А. Фаворского, 1938 год

Вот уже два столетия ведутся дискуссии по поводу «Слова о полку Игореве»: принимать памятник древнерусской литературы как подлинное произведение или как искусную подделку, созданную в XVIII веке? Споры вызваны тем, что «Слово» сохранилось только в одном списке, который приобрел в начале 90-х годов XVIII века собиратель русских древностей граф А. И. Мусин-Пушкин у бывшего архимандрита упраздненного к тому времени Спасо-Ярославского монастыря Иоиля.

Боян. Эскиз В. А. Фаворского к «Слову о полку Игореве». 1938 год

Боян. Эскиз В. А. Фаворского к «Слову о полку Игореве». 1938 год. Далее приведены иллюстрации к книге «Слово о полку Игореве» — гравюры В. А. Фаворского, 1938 год

Первое издание «Слова» подготовил А. И. Мусин-Пушкин в сотрудничестве с лучшими археографами того времени Н. Н. Бынтышом-Каменским и А. Ф. Малиновским в 1800 году. Но оригинал, хранившийся в доме Мусина-Пушкина в Москве, погиб в пожаре 1812 года. Сохранились лишь копия и перевод, сделанные для Екатерины II. Список видели знатоки древнерусских рукописей Н. М. Карамзин и А. И. Ермолаев. Поскольку текст довольно поздний, в нем уже были ошибки и темные места. Количество ошибок возросло при копировании и первом издании из-за неправильного разделения текста (в списке текст написан сплошь — без разделения на слова), ошибочного истолкования некоторых географических наименований, имен князей и т. п.

Вскоре после издания «Слова» — даже еще до гибели списка — возникли сомнения в древности памятника. Предполагалось, что «Слово» написано позднее XII века. Подобные суждения высказывались О. И. Сенковским и М. Т. Каченовским. В конце XIX века французский славист Л. Леже, а затем в 30-е годы ХХ века и славист А. Мазон стали утверждать, что не «Задонщина» написана в подражание «Слову», а «Слово» создано в конце XVIII века в подражание «Задонщине», поэтому якобы фальсификаторы и уничтожили список. Современные скептики усложнили аргументацию, но суть их претензий осталась та же. (Об этом см. «Наука и жизнь» № 10, 1972; № 9, 1985; №№ 9, 10, 1986.)

Как правило, сомнения относительно подлинности памятника высказывают не лингвисты, а литературоведы и историки, не осознающие мощи языка как механизма, а именно: количества и степени сложности правил, которые надо соблюсти, чтобы осуществить безупречную подделку.

Академик Андрей Анатольевич Зализняк, выдающийся ученый-лингвист (его перу принадлежит много трудов в разных областях языкознания), обратился к изучению этого памятника, чтобы ответить на главный вопрос, оставшийся по сей день открытым. Результатом его исследований стала книга «»Слово о полку Игореве»: Взгляд лингвиста» (М.: Языки славянской культуры, 2004).

Иллюстрация к книге «Слово о полку Игореве» — гравюра В. А. Фаворского, 1938 год

А. А. Зализняк наглядно продемонстрировал, с какими сложностями должен был бы столкнуться имитатор XVIII века, решивший подделать текст XII века, дошедший до его современников в списке XV-XVI веков. Такому имитатору пришлось бы учесть сотни разнообразных моментов орфографического, морфологического и иного характера (включая ошибки!), которыми обычно сопровождалось копирование древнего текста переписчиком, и при этом не упустить диалектные особенности, характерные для древних писцов, происходивших с русского северо-запада. А. А. Зализняк на конкретных примерах показал, что это было невозможно сделать одному человеку.

Он привел ряд случаев отражения в «Слове» языковых явлений, характерных для русского языка в XII-XIII веках и бесследно исчезнувших задолго до XVIII века. Вот некоторые из этих примеров.

В раннедревнерусских памятниках письменности употребляются два варианта форм 3-го лица одного из прошедших времен (имперфекта): с добавочным —ть и без него (скажем, бяше и бяшеть), причем правила их распределения, выявленные лингвистами лишь недавно, чрезвычайно сложны и зависят от нескольких разных факторов. В «Слове» эти формы распределены как раз так, как употреблялись в памятниках XII века.

В древнерусском языке существовала частица ти — ее значение было отчасти схоже со значением современных частиц ведь и то. Начиная с XIV века она уже выступала только в застывшем виде в составе сложных союзов типа то ти, а в XII-XIII веках еще употреблялась свободно, то есть в сочетании с произвольным словом. Этот факт был выявлен недавно, в 1993 году, самим А. А. Зализняком, о чем гипотетический фальсификатор знать никак не мог. В «Слове» мы находим правдоподобные древнерусские фразы как раз со свободным употреблением частицы ти: а мои ти готови осuдлани у Курьска на переди; тяжко ти головы кромu плечю, зло ти тuлу кромu головы.

В древности слово дружина требовало множественного числа в сказуемом, и автор «Слова» так и писал: Не ваю ли храбрая дружина рыкаютъ аки тури.

В тексте «Слова» мы встречаем слова галица (а не галка), чайца (а не чайка), лжа (а не ложь), ужина (а не ужинъ), завтрокъ (а не завтракъ ), запалати (а не запылати ), успити (а не усыпити), полудние (а не полдень) и так далее. То есть они представлены в том облике, который существовал в древности, а позже исчез. Есть слова, которые за протекшие века изменили свой смысл, а в тексте памятника они употреблены как раз с архаичными значениями: полк — поход, былина — действительное событие, быль, жадный — жаждущий, жалоба — горе, жестокий — крепкий, сильный (о теле), жизнь — достояние, богатство, жиръ — богатство, изобилие, задний — последний по времени, крамола — междоусобица, мостъ — гать, похоть — желание, стремление, похитить — подхватить, поддержать, сила — войско, на судъ — на смерть, тощий — пустой, щекотать — петь (о соловье) и т. д.

Иллюстрация к книге «Слово о полку Игореве» — гравюра В. А. Фаворского, 1938 год

Противники подлинности «Слова», как пишет А. А. Зализняк, часто утверждают: «Такое-то слово в тексте не подлинное, а взято из современного языка или из говоров, из других языков, просто выдуманное и так далее, потому что ни в одном древнерусском памятнике его нет». Однако ежегодные находки новгородских берестяных грамот, в которых постоянно обнаруживаются слова, не встречавшиеся ранее никогда или известные только из памятников на 300-400 лет более поздних, чем берестяные грамоты, полностью опровергают этот самый распространенный аргумент в рассуждениях о поддельности памятника. Примечательно и то, что в ряде случаев в недавно найденных берестяных грамотах XII века обнаруживаются редкие слова и выражения, дотоле в древнерусских текстах не встречавшиеся, но употребленные в «Слове»! Так, в значении «этой (прошлой) ночью» в тексте памятника встречаем выражение си ночь с неясным си вместо ожидаемого сию. Но в 1998 году в Новгороде была найдена грамота XII века № 794, где встретилось сочетание зиму си — «этой зимой», что, конечно, не решило трудный вопрос о том, как объяснить си вместо сию, но полностью подтвердило подлинность сочетания си ночь из «Слова».

А. А. Зализняк приводит и целый ряд других неоспоримых аргументов лингвистического характера, которые свидетельствуют о подлинности текста, и делает вывод: если бы «Слово» было создано неким мистификатором XVIII века, то он должен был быть гением науки. Ведь такой мистификатор обязан был бы знать историческую фонетику, морфологию, синтаксис и лексикологию русского языка, историческую диалектологию, особенности орфографии русских рукописей разных веков, многочисленные памятники древнерусской литературы, а также современные русские, украинские и белорусские диалекты разных зон. Другими словами, получилось бы, что этот мистификатор опередил весь остальной ученый мир, сотни талантливых филологов, которые все вместе потратили на собирание перечисленных знаний еще два века. Причем мистификатор, если бы он существовал, трудился бы в эпоху, когда научное языкознание еще не родилось, когда огромным достижением была бы уже сама догадка о том, что языковая сторона литературной подделки требует особого труда.

Первую часть своей книги А. А. Зализняк заключает такими словами: «Желающие верить в то, что где-то в глубочайшей тайне существуют научные гении, в немыслимое число раз превосходящие известных нам людей, опередившие в своих научных открытиях всё остальное человечество на век или на два и при этом пожелавшие вечной абсолютной безвестности для себя и для всех своих открытий, могут верить в свою романтическую идею. Опровергнуть эту идею с математической непреложностью невозможно: вероятность того, что она верна, не равна строгому нулю, она всего лишь исчезающе мала. Но несомненно следует расстаться с версией о том, что «Слово о полку Игореве» могло быть подделано в XVIII веке кем-то из обыкновенных людей, не обладавших этими сверхчеловеческими свойствами» (с. 179).

Иллюстрация к книге «Слово о полку Игореве» — гравюра В. А. Фаворского, 1938 год

А. А. Зализняк дает и интерпретацию ряда темных мест «Слова», причем в результате анализа обнаруживаются еще два элемента (частица нъ в свободном употреблении и наречие окони со значением ‘как бы’, ‘как будто’), которые были актуальны лишь для памятников раннедревнерусского периода, употреблялись крайне редко и о которых не знали филологи не только XVIII века, но и XIX-XX веков.

Книга А. А. Зализняка практически закрывает длившуюся два столетия дискуссию о подлинности или поддельности «Слова о полку Игореве». Рассмотрение лингвистической стороны проблемы оказалось достаточным для решающих выводов. Как справедливо заключает ученый, «любой новый сторонник поддельности текста памятника, какие бы литературоведческие или исторические соображения он ни выдвигал, должен прежде всего объяснить, каким способом он может опровергнуть главный вывод лингвистов».

«Слово о полку Игореве»: краткое содержание (школьникам и студентам)

«Слово о полку Игореве» — один из самых старых известных памятников древнерусской литературы. Произведение было написано еще в XII веке, а его автор остается неизвестным. Историки полагают, что территориальное происхождение «Слова» относится к южной части Древней Руси (возможно, что даже к столице – к Киеву). Кто-то считает, что его написал князь, кто-то – что монах. Так или иначе, на основании открытых на сегодняшний день исторических данных установить авторство этого древнерусского произведения не представляется возможным.

Сохрани этот сайт в закладки и поделись с друзьями в соцсетях! Портал «Знания!» — твой верный помощник в обучении 🙂

Очень кратко

В «Слове о полку Игореве» рассказывается о том, как новгородский князь Игорь отправился со своей дружиной в поход на половцев, но потерпел неудачу. Русских воинов разбили, а самого князя и его сына взяли в плен. Но благодаря вере своей любимой и помощи самой матери-природы Игорю удалось сбежать из плена и вернуться к себе на родину.

Краткое содержание

Все «Слово» написано в стихотворной форме от имени автора. В начале он даже рассуждает о том, как именно рассказать читателям эту историю, а уже потом приступает к описанию действий. При этом автор рассказывает не только о самом князе Игоре и происходящих с ним событиях, но и о том, что в это время происходило на Руси, а также вспоминает других князей и битвы, в которых они участвовали.

Вступление

Автор, на сегодняшний день по-прежнему остающийся неизвестным, обращается к читателям с рассказом о походе князя Игоря на половцев (так в Древней Руси называли татар). При этом он размышляет о том, как именно поведать эту историю. Автор упоминает сказителя Бояна, который «растекался мыслию по древу», описывая различные события в художественном стиле с большим количеством витиеватых оборотов. Однако в данном произведении, как говорит автор, он не будет обращаться к стилю «старинного соловья» и расскажет о походе князя Игоря более емко и реалистично.

Впрочем, обращаясь уже к нашей личной оценке, сильной реалистичности в «Слове о полку Игореве» не получилось: в нем реальные исторические события тесно переплетаются с мифологией (отсылки к языческим преданиям) и мистикой (донесшийся до самых берегов Дуная плач жены Игоря, помогающая ему река, предшествующие походу многочисленные дурные предзнаменования).

Часть 1

Новгород-Северской князь Игорь Святославич собирается в военный поход на половцев. Каких-либо реальных предпосылок к этому нет: на русские земли не совершалось никаких набегов, и после многочисленных побед других князей со стороны половцев им ничего не угрожало. Однако Игорь жаждет славы и доброй битвы, он решительно настроен сражаться до конца. Вместе со своим братом князем Всеволодом и сыном Владимиром он собирает дружину и выдвигается в поход.

Однако с самого начала все идет не так: перед выходом князья замечают сразу несколько дурных предзнаменований. Сначала солнце скрывается тенью, но воины решают не обратить на это внимания. Они полны решимости разбить врагов на их же земле и выдвигаются вместе с дружиной в поход. По дороге им громко и тревожно кричат птицы, воют волки, слышатся неприятные звуки скрежета. Но русских воинов ничего не останавливает.

Они проводят ночь в степи, а на утро началась первая битва. Несмотря на дурные знаки, она оказалась удачной. Русская дружина разбила половцев, получила богатую добычу и девушек. Несмотря на это, князья решают продолжить поход и дойти до самого Дона (река, на берегу которой простирались половецкие земли).

Тем временем о походе русской дружины узнает вся округа – вражеские юго-восточные государства. Половцы в испуге начали стекаться к реке, чтобы защищать свои земли. Ими руководили ханы Гзак и Кончак: собрав орду, они двинулись навстречу русскому набегу.

На следующий день произошла другая битва – уже половцы напали на русских князей. Окружив войско, они обстреляли его из лука. Русская дружина сплотилась и готовилась щит к щиту отразить вражеский натиск.

В пылу битвы князья забыли обо всем на свете и отчаянно сражались с половцами. Но это им не помогло. Дружина вынуждена была отступать, а автор, описывая это поражение, с грустью вспоминал грозные походы прежних князей. Он говорит о том, что такой битвы, как это, еще не было: поле почернело от крови и задымилось под ногами боевых коней и самих воинов, разыгралась гроза. Русская дружина сражалась два дня, а на третий потерпела поражение. Князья Игорь, Всеволод и Владимир попали в плен к половцам.

С этого дня на Руси начались трудные времена. Много мужчин полегло в бою с половцами, и ожидавшие их семьи столкнулись с большие горем. Более русские войска уже не сражались с внешними врагами, междоусобицы начались внутри страны. Воспользовавшись ослаблением Руси, со всех сторон на нее начали проводить набеги вражеские государства, хотя еще недавно Святослав (отец Игоря и Всеволода) устрашил их.

Часть 2

Во второй части «Слова о полку Игореве» действие переносится в столицу. Великий князь Киевский, Святослав, увидел плохой сон, который не смог себе объяснить. Он обратился за толкованием к боярам, и те рассказали о поражении Игоря и Всеволода в бою с половцами.

От полученных новостей Святославу стало горько. С печалью он произнес «золотое слово» — обращение к Игорю и Всеволоду, которые отправились в неразумный и никому на самом деле ненужный поход, сгубивший столько христианских душ. Святослав сокрушается, что братья поступили глупо, не обратившись к другим князьям за помощью и решив сыскать всю славу только себе. Теперь же все на Руси озабочены только борьбой за власть и междоусобными войнами, а защищать границы некому.

Автор разделяет позицию Святослава. Он вспоминает великих князей прошлого и призывает русских правителей встать на защиту своих земель от половецкого гнета, но не заканчивает свою мысль и вновь возвращается к поражению Игоря.

Часть 3

Жена князя Игоря, Ефросинья Ярославна, плачет у городской стены по захваченному в плен мужи. Ее голос оказывается настолько сильным, что долетает до самого Дуная – и река, отзываясь, стремится помочь русскому князю. Вся природа будто объединилась для того, чтобы указать ему путь к родному дому.

Среди ночи на половецкой земле не мог заснуть князь Игорь. Он думал о том, как бы ему сбежать и вернуться домой. Вдруг он услышал, как кто-то ему свистит. Это оказался Овлур – половец, который симпатизировал русскому князю (причины этого, кроме частично русского происхождения Овлура, остаются непонятны). Он дает Игорю коня и помогает незаметно скрыться, а сам растворяется в ночи. Всеволод и Владимир же так и остались в половецком плену.

Князь благополучно добирается до реки, ведь ему помогали лесные птицы и указывали направлении. Река же дала приют, оберегала его и предупреждала об опасностях – автор «Слова» отдельно останавливается на том, как Игорь в беседе с рекой поблагодарил ее. Вся земля русская радовалась тому, что князь возвращается.

Тем временем половецкие ханы обнаружили пропажу. Разозлившись, Гзак и Кончак бросились в погоню, обсуждая, как им реагировать на бегство пленника. Сначала они думают убить наследника Игоря – Владимира в наказание. Потом задумываются о том, чтобы поступить более гуманно и просто вынудить молодого князя жениться на половецкой девушке. Но эту мысль они вновь отметают, ведь Владимир может забрать половчанку и укатить с ней на русскую землю, а половцы, потеряв заложника, снова будут в опасности – набеги русских возобновятся.

Как мы знаем из исторических источников, именно план о браке с половецкой девушкой в итоге был воплощен в жизнь. Владимир Игоревич возвратился из половецкого плена вместе со своим дядей Всеволодом, а потом женился на дочери самого хана Кончака – Свободе Кончаковне (она приняла христианство и в крещении стала зваться Настасьей). У них родилось двое сыновей. Владимир Игоревич стал после отца князем Новгород-Северским, а потом и Галицким. В «Слове о полку Игореве», однако, ни о его освобождении, ни о браке не упоминается.

В конце произведения князь Игорь благополучно добирается домой, чему радуется вся Русь. Половецкие ханы так и не смогли его догнать. Русские земли после возвращения Игоря объединились, прекратились междоусобные войны и Русь снова стала достаточно сильной для того, чтобы отражать половецкие набеги.

О возвращении Игоря с песнями ликовала вся страна, в том числе и Киев. Автор сравнивает это событие с восходящим на небо солнцем после грозной тучи половецкого гнета.

История князя Игоря заканчивается, и автор заканчивает произведение восхвалением всех князей и воинов, защищающих русские земли. Он славит и тех, кто принял участие в этом походе, и всех прочих защитников – прошлых и будущих.

Слово о полку Игореве

Слово о пълку Игореве, Игоря сына Святъславля, внука Ольгова (оригинальный текст)

Не леполи ны бяшет, братие, начяти старыми словесы трудных повестий о пълку Игореве, Игоря Святъславлича! начати же ся тъй песни по былинамь сего времени, а не по замышлению Бояню. Боян бо вещий, аще кому хотяше песнь творити, то растекашется мыслию по древу, серым вълком по земли, шизым орлом под облакы. Помняшеть бо речь първых времен усобице; тогда пущашеть ĩ соколовь на стадо лебедей, который дотечаше, та преди песь пояше, старому Ярослову, храброму Мстиславу, иже зареза Редедю пред пълкы Касожьскыми, красному Романови Святъславличю. Боян же, братие, не ĩ соколовь на стадо лебедей пущаше, н своя вещиа пръсты на живая струны въскладаше; они же сами Князем славу рокотаху.

Почнем же, братие, повесть сию от стараго Владимера до нынешняго Игоря; иже истягну умь крепостию своею, и поостри сердца своего мужеством, наплънився ратнаго духа, наведе своя храбрыя плъкы на землю Половецькую за землю Руськую. Тогда Игорь възре на светлое солнце и виде от него тьмою вся своя воя прикрыты, и рече Игорь к дружине своей: братие и дружино! луцеж бы потяту быти, неже полонену быти: а всядем, братие, на свои бръзыя комони, да позрим синего Дону. Спала Князю умь похоти, и жалость ему знамение заступи, искусити Дону великаго. Хощу бо, рече, копие приломити конець поля Половецкаго с вами Русици, хощу главу свою приложити, а любо испити шеломомь Дону. О Бояне, соловию стараго времени! абы ты сиа плъкы ущекотал, скача славию по мыслену древу, летая умом под облакы, свивая славы оба полы сего времени, рища в тропу Трояню чрес поля на горы. Пети было песь Игореви, того (Олга) внуку. Не буря соколы занесе чрез поля широкая; галици стады бежать к дону великому; чили въспети было вещей Бояне, Велесовь внуче! Комони ржуть за Сулою; звенить слава в Кыеве; трубы трубять в Новеграде; стоять стязи в Путивле; Игорь ждет мила брата Всеволода. И рече ему Буй Тур Всеволод: один брат, один свет светлый ты Игорю, оба есве Святъславличя; седлай, брате, свои бръзыи комони, а мои ти готови, оседлани у Курьска на переди; а мои ти Куряни сведоми к мети, под трубами повити, под шеломы възлелеяны, конець копия въскръмлени, пути имь ведоми, яругы им знаеми, луци у них напряжени, тули отворени, сабли изъострени, сами скачють акы серыи влъци в поле, ищучи себе чти, а Князю славе. Тогда въступи Игорь Князь в злат стремень, и поеха по чистому полю. Солнце ему тъмою путь заступаше; нощь стонущи ему грозою птичь убуди; свист зверин в стазби; див кличет връху древа, велит послушати земли незнаеме, влъзе, и по морию, и по Сулию, и Сурожу, и Корсуню, и тебе Тьмутораканьскый блъван. А Половци неготовами дорогами побегоша к Дону Великому; крычат телегы полунощы, рци лебеди роспущени. Игорь к Дону вои ведет: уже бо беды его пасет птиць; подобию влъци грозу в срожат, по яругам; орли клектом на кости звери зовут, лисици брешут на чръленыя щиты. О руская земле! уже за Шеломянем еси. Длъго. Нось мркнет, заря свет запала, мъгла поля покрыла, щекот славий успе, говор галичь убуди. Русичи великая поля чрьлеными щиты прегородиша, ищучи себе чти, а Князю славы.

С зарания в пятк потопташа поганыя плъкы Половецкыя; и рассушясь стрелами по полю, помчаша красныя девкы Половецкыя, а с ними злато, и паволокы, и драгыя оксамиты; орьтъмами и япончицами, и кожухы начашя мосты мостити по болотом и грязивым местом, и всякыми узорочьи Половецкыми. Чрьлен стяг, бела хорюговь, чрьлена чолка, сребрено стружие храброму Святьславличю. Дремлет в поле Ольгово хороброе гнездо далече залетело; небылон обиде порождено, ни соколу, ни кречету, ни тебе чръный ворон, поганый Половчине. Гзак бежит серым влъком; Кончак ему след править к Дону великому.

Другаго дни велми рано кровавыя зори свет поведают; чръныя тучя съморя идут, хотят прикрыти д̃ солнца: а в них трепещуть синии млънии, быти грому великому, итти дождю стрелами с Дону великаго: ту ся копием приламати, ту ся саблям потручяти о шеломы Половецкыя, на реце на Каяле, у Дону великаго. О Руская земле! уже не Шеломянем еси. Се ветри, Стрибожи внуци, веют съморя стрелами на храбрыя плъкы Игоревы! земля тутнет, рекы мутно текуть; пороси поля прикрывают; стязи глаголют, Половци идуть от Дона, и от моря, и от всех стран. Рускыя плъкы отступиша. Дети бесови кликом поля прегородиша, а храбрии Русици преградиша чрълеными щиты. Яр туре Всеволоде! стоиши на борони, прыщеши на вои стрелами, гремлеши о шеломы мечи харалужными. Камо Тур поскочяше, своим златым шеломом посвечивая, тамо лежат поганыя головы Половецкыя; поскепаны саблями калеными шеломы Оварьскыя от тебе Яр Туре Всеволоде. Кая раны дорога, братие, забыв чти и живота, и града Чрънигова, отня злата стола, и своя милыя хоти красныя Глебовны свычая и обычая? Были вечи Трояни, минула лета Ярославля; были плъци Олговы, Ольга Святьславличя. Тъй бо Олег мечем крамолу коваше, и стрелы по земли сеяше. Ступает в злат стремень в граде Тьмуторокане. Тоже звон слыша давный великый Ярославь сын Всеволожь: а Владимир по вся утра уши закладаше в Чернигове; Бориса же Вячеславлича слава на суд приведе, и на канину зелену паполому постла, за обиду Олгову храбра и млада Князя. С тояже Каялы Святоплъкь повелея отца своего междю Угорьскими иноходьцы ко Святей Софии к Киеву. Тогда при Олзе Гориславличи сеяшется и растяшеть усобицами; погибашеть жизнь Даждь-Божа внука, в Княжих крамолах веци человекомь скратишась. Тогда по Руской земли ретко ратаеве кикахуть: н часто врани граяхуть, трупиа себе деляче; а галици свою речь говоряхуть, хотять полетети на уедие. То было в ты рати, и в ты плъкы; а сице и рати не слышано: с зараниа до вечера, с вечера до света летят стрелы каленыя; гримлют сабли о шеломы; трещат копиа харалужныя, в поле незнаеме среди земли Половецкыи. Чръна земля под копыты, костьми была посеяна, а кровию польяна; тугою взыдоша по Руской земли. Что ми шумить, что ми звенить давечя рано пред зорями? Игорь плъкы заворочает; жаль бо ему мила брата Всеволода. Бишася день, бишася другый: третьяго дни к полуднию падоша стязи Игоревы. Ту ся брата разлучиста на брезе быстрой Каялы. Ту кроваваго вина недоста; ту пир докончаша храбрии Русичи: сваты попоиша, а сами полегоша за землю Рускую. Ничить трава жалощами, а древо стугою к земли преклонилось. Уже бо, братие, не веселая година въстала, уже пустыни силу прикрыла. Въстала обида в силах Дажь-Божа внука. Вступил девою на землю Трояню, въсплескала лебедиными крылы на синем море у Дону плещучи, убуди жирня времена. Усобица Князем на поганыя погыбе, рекоста бо брат брату: се мое, а то моеже; и начяша Князи про малое, се великое млъвити, а сами на себе крамолу ковати: а погании с всех стран прихождаху с победами на землю Рускую. О! далече зайде сокол, птиць бья к морю: а Игорева храбраго плъку не кресити. За ним кликну Карна и Жля, по скочи по Руской земли, смагу мычючи в пламяне розе. Жены Руския въсплакашась аркучи: уже нам своих милых лад ни мыслию смыслити, ни думою сдумати, ни очима съглядати, а злата и сребра ни мало того потрепати. А въстона бо, братие, Киев тугою, а Чернигов напастьми; тоска разлияся по Руской земли; печаль жирна тече средь земли Рускый; а Князи сами на себе крамолу коваху; а погании сами победами нарищуще на Рускую землю, емляху дань по беле от двора. Тии бо два храбрая Святъславлича, Игорь и Всеволод уже лжу убуди, которую то бяше успил отец их Святъславь грозный Великый Киевскый. Грозою бяшеть; притрепетал своими сильными плъкы и харалужными мечи; наступи на землю Половецкую; притопта хлъми и яругы; взмути реки и озеры; иссуши потоки и болота, а поганаго Кобяка из луку моря от железных великих плъков Половецких, яко вихр выторже: и падеся Кобяк в граде Киеве, в гриднице Святъславли. Ту Немци и Венедици, ту Греци и Морава поют славу Святъславлю, кають Князя Игоря, иже погрузи жир во дне Каялы рекы Половецкия, Рускаго злата насыпаша. Ту Игорь Князь выседе из седла злата, а в седло Кощиево; уныша бо градом забралы, а веселие пониче. А Святъславь мутен сон виде: в Киеве на горах си ночь с вечера одевахъте мя, рече, чръною паполомою, на кроваты тисове. Чрълахуть ми синее вино с трудомь смешено; сыпахутьми тъщими тулы поганых тльковин великый женчюгь на лоно, и негуют мя; уже дьскы без кнеса вмоем тереме златовръсем. Всю нощь с вечера босуви врани възграяху, у Плесньска на болони беша дебрь Кисаню, и не сошлю к синему морю. И ркоша бояре Князю: уже Княже туга умь полонила; се бо два сокола слетеста с отня стола злата, поискати града Тьмутороканя, а любо испити шеломомь Дону. Уже соколома крильца припешали поганых саблями, а самаю опустоша в путины железны. Темно бо бе в г̃ день: два солнца померкоста, оба багряная стлъпа погасоста, и с ним молодая месяца, Олег и Святъслав тъмою ся поволокоста. На реце на Каяле тьма свет покрыла: по Руской земли прострошася Половци, аки пардуже гнездо, и в море погрузиста, и великое буйство подасть Хинови. Уже снесеся хула на хвалу; уже тресну нужда на волю; уже връжеса дивь на землю. Се бо Готския красныя девы въспеша на брезе синему морю. Звоня Рускым златом, поют время Бусово, лелеют месть Шароканю. А мы уже дружина жадни веселия. Тогда Великий Святслав изрони злато слово слезами смешено, и рече: о моя сыновчя Игорю и Всеволоде! рано еста начала Половецкую землю мечи цвелити, а себе славы искати. Н нечестно одолесте: нечестно бо кровь поганую пролиясте. Ваю храбрая сердца в жестоцем харалузе скована, а в буести закалена. Се ли створисте моей сребреней седине! А уже не вижду власти сильнаго, и богатаго и многовои брата моего Ярослава с Черниговьскими былями, с Могуты и с Татраны и с Шельбиры, и с Топчакы, ис Ревугы, и с Ольберы. Тии бо бес щитовь с засапожникы кликом плъкы побеждают, звонячи в прадеднюю славу. Н рекосте му жа имеся сами, преднюю славу сами похитим, а заднюю ся сами поделим. А чи диво ся братие стару помолодити? Коли сокол в мытех бывает, высоко птиц възбивает; не даст гнезда своего в обиду. Н се зло Княже ми не пособие; на ниче ся годины обратиша. Се Урим кричат под саблями Половецкыми, а Володимир под ранами. Туга и тоска сыну Глебову. Великый Княже Всеволоде! не мыслию ти прелетети издалеча, отня злата стола поблюсти? Ты бо можеши Волгу веслы раскропити, а Дон шеломы выльяти. Аже бы ты был, то была бы Чага по ногате, а Кощей по резане. Ты бо можеши посуху живыми шереширы стреляти удалыми сыны Глебовы. Ты буй Рюриче и Давыде, не ваю ли злачеными шеломы по крови плаваша? Не ваю ли храбрая дружина рыкают акы тури, ранены саблями калеными, на поле незнаеме? Вступита Господина в злата стремень за обиду сего времени, за землю Русскую, за раны Игоревы, буего Святславлича! Галичкы Осмомысле Ярославе высоко седиши на своем златокованнем столе. Подпер горы Угорскыи своими железными плъки, заступив Королеви путь, затвори в Дунаю ворота, меча времены чрез облаки, суды рядя до Дуная. Грозы твоя по землям текут; оттворяеши Киеву врата; стреляеши с отня злата стола Салтани за землями. Стреляй Господине Кончака, поганого Кощея за землю Рускую, за раны Игоревы буего Святславлича. А ты буй Романе и Мстиславе! храбрая мысль носит вас ум на дело. Высоко плаваеши на дело в буести, яко сокол на ветрех ширяяся, хотя птицю в буйстве одолети. Суть бо у ваю железныи папорзи под шеломы латинскими. Теми тресну земля, и многи страны Хинова. Литва, Ятвязи, Деремела, и Половци сулици своя повръгоща, а главы своя поклониша под тыи мечи харалужныи. Н уже Княже Игорю, утрпе солнцю свет, а древо не бологом листвие срони: по Рсии, по Сули гради поделиша; а Игорева храбраго плъку не кресити. Дон ти Княже кличет, и зоветь Князи на победу. Олговичи храбрыи Князи доспели на брань. Инъгварь и Всеволод, и вси три Мстиславичи, не худа гнезда шестокрилци, непобедными жребии собе власти расхытисте? Кое ваши златыи шеломы и сулицы Ляцкии и щиты! Загородите полю ворота своими острыми стрелами за землю Русскую, за раны Игоревы буего Святъславлича. Уже бо Сула не течет сребреными струями к граду Переяславлю, и Двина болотом течет оным грозным Полочаном под кликом поганых. Един же Изяслав сын Васильков позвони своими острыми мечи о шеломы Литовския; притрепа славу деду своему Всеславу, а сам под чрълеными щиты на кроваве траве притрепан Литовскыми мечи. И схоти ю на кровать, и рек: дружину твою, Княже, птиць крилы приоде, а звери кровь полизаша. Не бысь ту брата Брячяслава, ни другаго Всеволода; един же изрони жемчюжну душу из храбра тела, чрес злато ожерелие. Унылы голоси, пониче веселие. Трубы трубят Городеньскии. Ярославе, и вси внуце Всеславли уже понизить стязи свои, вонзить свои мечи вережени; уже бо выскочисте из дедней славе. Вы бо своими крамолами начясте наводити поганыя на землю Рускую, на жизнь Всеславлю. Которое бо беше насилие от земли Половецкыи! На седьмом веце Трояни връже Всеслав жребий о девицю себе любу. Тъй клюками подпръся око ни, и скочи к граду Кыеву, и дотчеся стружием злата стола Киевскаго. Скочи от них лютым зверем в плъночи, из Бела-града, обесися сине мьгле, утр же воззни стрикусы оттвори врата Нову-граду, разшибе славу Ярославу, скочи влъком до Немиги с Дудуток. На Немизе снопы стелют головами, молотят чепи харалужными, на тоце живот кладут, веют душу от тела. Немизе кровави брезе не бологом бяхуть посеяни, посеяни костьми Руских сынов. Всеслав Князь людем судяше, Князем грады рядяше, а сам в ночь влъком рыскаше; из Кыева дорискаше до Кур Тмутороканя; великому хръсови влъком путь прерыскаше. Тому в Полотске позвониша заутренюю рано у Святыя Софеи в колоколы: а он в Кыеве звон слыша. Аще и веща душа в друзе теле, н часто беды страдаше. Тому вещей Боян и пръвое припевку смысленый рече: ни хытру, ни горазду, ни птицю горазду, суда Божиа не минути. О! стонати Руской земли, помянувше пръвую годину, и пръвых Князей. Того стараго Владимира не льзе бе пригвоздити к горам Киевским: сего бо ныне сташа стязи Рюриковы, а друзии Давидовы; н рози нося им хоботы пашут, копиа поют на Дунаи.

Ярославнын глас слышит: зегзицею незнаемь, рано кычеть: полечю, рече, зегзицею по Дунаеви; омочю бебрян рукав в Каяле реце, утру Князю кровавыя его раны на жестоцем его теле. Ярославна рано плачет в Путивле на забрале, аркучи: о ветре! ветрило! чему Господине насильно вееши? Чему мычеши Хиновьскыя стрелкы на своею не трудною крилцю на моея лады вои? Мало ли ти бяшет гор под облакы веяти, лелеючи корабли на сине море? Чему Господине мое веселие по ковылию развея? Ярославна рано плачеть Путивлю городу на забороле, аркучи: о Днепре словутицю! ты пробил еси каменныя горы сквозе землю Половецкую. Ты лелеял еси на себе Святославли носады до плъку Кобякова: възлелей господине мою ладу к мне, а бых неслала к нему слез на море рано. Ярославна рано плачет к Путивле на забрале, аркучи: светлое и тресветлое слънце! всем тепло и красно еси: чему господине простре горячюю свою лучю на ладе вои? в поле безводне жаждею имь лучи съпряже, тугою им тули затче.

Прысну море полунощи; идут сморци мьглами; Игореви Князю Бог путь кажет из земли Половецкой на землю Рускую, к отню злату столу. Погасоша вечеру зари: Игорь спит, Игорь бдит, Игорь мыслию поля мерит от великаго Дону до малаго Донца. Комонь в полуночи. Овлур свисну за рекою; велить Князю разумети. Князю Игорю не быть: кликну стукну земля; въшуме трава. Вежи ся Половецкии подвизашася; а Игорь Князь поскочи горнастаем к тростию, и белым гоголем на воду; въвръжеся на бръз комонь, и скочи с него босым влъком, и потече к лугу Донца, и полете соколом под мьглами избивая гуси и лебеди, завтроку, и обеду и ужине. Коли Игорь соколом полете, тогда Влур влъком потече, труся собою студеную росу; претръгоста бо своя бръзая комоня. Донец рече: Княже Игорю! не мало ти величия, а Кончаку нелюбия, а Руской земли веселиа. Игорь рече, о Донче! не мало ти величия, лелеявшу Князя на влънах, стлавшу ему зелену траву на своих сребреных брезех, одевавшу его теплыми мъглами под сению зелену древу; стрежаше е гоголем на воде, чайцами на струях, Чрьнядьми на ветрех. Не тако ли, рече, река Стугна худу струю имея, пожръши чужи ручьи, и стругы ростре на кусту? Уношу Князю Ростиславу затвори Днепрь темне березе. Плачется мати Ростиславя по уноши Князи Ростиславе. Уныша цветы жалобою, и древо стугою к земли преклонило, а не сорокы втроскоташа. На следу Игореве ездит Гзак с Кончаком. Тогда врани не граахуть, галици помлъкоша, сорокы не троскоташа, полозию ползоша только, дятлове тектом путь к реце кажут, соловии веселыми песьми свет поведают. Млъвит Гзак Кончакови: аже сокол к гнезду летит, соколича ростреляеве своими злачеными стрелами. Рече Кончак ко Гзе: аже сокол к гнезду летит, а ве соколца опутаеве красною дивицею. И рече Гзак к Кончакови: аще его опутаеве красною девицею, ни нама будет сокольца, ни нама красны девице, то почнут наю птици бити в поле Половецком.

Рек Боян и ходы на Святъславля пестворца стараго времени Ярославля Ольгова Коганя хоти: тяжко ти головы, кроме плечю; зло ти телу, кроме головы: Руской земли без Игоря. Солнце светится на небесе, Игорь Князь в Руской земли. Девици поют на Дунаи. Вьются голоси чрез море до Киева. Игорь едет по Боричеву к Святей Богородици Пирогощей. Страны ради, гради весели, певше песнь старым Князем, а по том молодым. Пети слава Игорю Святъславлича. Буй туру Всеволоде, Владимиру Игоревичу. Здрави Князи и дружина, побарая за христьяны на поганыя плъки. Князем слава, а дружине Аминь.

Краткое содержание «Слово о полку Игореве»

«Слово о полку Игореве» написана на древнерусском языке неизвестным автором, современником того времени. Он рассказывает о походе русских князей против половцев в 1185 году, о разгроме русского войска. Автор стремится объяснить соотечественникам его причины и рассказать о воинской доблести русских воинов.

В программу литературы 9 класса включен один из лучших переводов этого произведения, выполненный Николаем Заболоцким. Для начального ознакомления с сюжетными линиями и героями предлагаем прочитать краткое содержание «Слова о полку Игореве» по частям на нашем сайте.

Место и время действия

События поэмы происходят в 1185 году, описывается поход князя Игоря на половцев и его пребывание в плену.

Главные герои

Игорь – Новгород-Северский князь. Выступил в поход против половцев, его войско было разбито врагом.
Всеволод – брат Игоря, участвовавший в походе.
Святослав – великий князь Киевский, двоюродный брат Игоря и Всеволода, их феодальный глава, опытный полководец, государственный деятель.
Ярославна – жена князя Игоря. Просит силы природы уберечь мужа от гибели.

Другие персонажи

Овлур – половец, помогающий Игорю сбежать из плена. Мать Овлура была русской. Затаив по какой-то причине обиду на половцев, Овлур помогает бежать из плена Игорю.

для самых нетерпеливых —

для самых компанейских —

для самых занятых —

для самых любопытных —

Краткое содержание

Вступление

Автор начинает рассказ о походе князя Игоря «по былинам времени сего» , следуя историческим, объективным событиям. Он сообщает, что не собирается «растекаться мыслию по древу» – вести повествование в высокопарной и витиеватой поэтической манере, как всегда делал это «старинный соловей» , сказитель Боян.

Часть 1

Князь Игорь со своей дружиной ждет брата Всеволода, чтобы идти вместе с ним против половцев.

В день выступления русского войска в поход Игорь посмотрел на солнце и увидел, что оно закрылось тенью. Пренебрегая «знаменьем небес» – затмением солнца – и слыша только свое желание «копие преломить в половецком поле незнакомом» , Игорь принимает решение выдвигаться с воинами к Дону.

На всем пути войско сопровождают дурные знаки: тревожно кричат птицы, разбуженные грозой, воют волки, отовсюду слышится «стон и скрежет в сумраке ночном» .

На ночлег остановились в степи, а на рассвете начали битву с врагом. «Смяло войско половцев поганых» , русичи захватили в плен половецких девушек и взяли богатую добычу.

Снова ночевало войско Игоря в степи, а тем временем половецкие ханы Гзак и Кончак «с ордой своею дикой» «с криками и с воем» шли сражаться с дружиной Игоря. Но русские, полные сил, перегородили поля и приготовились отразить натиск. Кровавый цвет рассвета предвещал беду.

Отступая на время от изображения боя, автор «Слова» вспоминает историю Руси, сокрушается о том, что «позабылись правнуками рано грозные походы» Олега, предка Игоря. В борьбе за власть Олег начал междоусобные войны, принесшие разорение русской земли и смерти.

Много сражений видела тогда земля русская, говорит автор, но такого, как это, еще не было.

Страшной была битва войска Игоря с половцами: «далеко от крови почернев, задымилось поле под ногами» . Два дня сражались с врагами русские воины, на третий же были побеждены. У реки Каялы, возле которой была битва, Игорь и Всеволод попали в плен к ханам половецким.
Сама природа сочувствовала поражению русского войска: печально поникла степь, опустили ветви деревья.

Трудное время наступило для земли Русской. Множество русичей погибли на поле сражения, «пали жены русские, рыдая» над гибелью своих «милых лад» . Прошло время изобилия, потому что князья прекратили битвы с врагом – «супостатом» , теперь они «малое великим называют и куют крамолу брат на брата» . Пользуясь междоусобицами, со всех сторон нападают на Русь и враги.

Бедам и горю открыли князья Святославовичи (так называет автор великого князя Игоря и Всеволода) дорогу на Русскую землю, говорит автор: «…разбудили поганых для войны» . А ведь совсем недавно Святослав, «отец» их, в своем успешном походе против половцев «поганых ратей не щадил» , «устрашил их» , «порубил мечами» , пленил хана Кобяка и «на Степь ногою наступил» . Теперь же половцы снова без опаски совершали набеги на Русь, одерживая победы.

Часть 2

В Киеве великому князю Святославу приснился тревожный, «смутный» сон, объяснения которому у него не было. Собрав бояр, рассказал им о приснившемся и услышал от них толкование сна: в битве с половцами Игорь и Всеволод потерпели поражение.

С печалью и горечью произнес свое «золотое слово» Святослав, обращаясь к младшим князьям. Он упрекал их в том, что не вовремя пошли против врага, и «без чести» пролили кровь, решив искать славы для себя и не обращаясь за помощью к другим князьям. Сам Святослав «никому не даст гнезда в обиду» , сумеет защитить его. В одном беда: «князья помочь не хотят» ему: они заняты борьбой за власть, и нет проку в их силе и военном умении. Поражение Игоря привело на землю Русскую половцев, и уже «кричат русичи под саблей половецкой» , и Владимир изранен, защищая Переяславль.

Автор продолжает обращение Святослава и призывает князей защитить свою землю.

«Ты и Волгу веслами расплещешь, ты шеломом вычерпаешь Дон» , – адресует он слова к Всеволоду, а Рюрика и Давида спрашивает, не их ли полки сейчас гибнут «от руки ратника неведомого края» . Он призывает отомстить «за Русскую землю и за Игоревы раны» .

Выступить за землю Русскую зовет автор и князя Галицкого Ярослава, ведь есть у него для этого силы, ум, и власть его велика.

И к Мстиславу с отважным Романом, чья мысль «мчит ум на подвиг» и под чьи знамена склонили «буйную главу» многие противники, обращается автор, но не заканчивает призыв.

Он с горечью возвращается в мыслях к поражению Игоря:

«Но уж прежней славы больше с нами нет.
Поганое войско грады поделило.
По Суле, по Роси счету нет врагу…»

Князей Ингвара и Всеволода и троих Мстиславовичей, князей Волынских зовет «для дальнего похода» автор, он не понимает, почему они до сих пор не стали на защиту Руси.

Говоря о том, что границы родной земли не защищены, создатель «Слова» описывает безнадежную попытку князя Изяслава Полоцкого самостоятельно обезопасить их от внешних врагов. Изяслав погиб на поле битвы – никто из русских князей не пришел ему на помощь.

Автор страстно призывает Ярослава и потомков Всеслава прекратить враждовать и понять, что в междоусобицах все потерпели поражение, в результате «раздорами и смутой к нам на Русь поганых завели» . Продолжая свою мысль о катастрофических последствиях усобиц для государства, он повествует о судьбе Всеслава, жившего в конце язычества. Всеслав враждовал с разными княжествами, множество полей на Руси «не добром засеял, а костями русскими» , но и сам много разных бед познал.

Вспоминая былое и прежних князей, в качестве образца защитника родины автор называет старого Владимира, противопоставляя его своим современникам, Рюрику и Давыду, между которыми нет согласия.

Часть 3

В Путивле Ярославна плачет на городской стене, и голос ее слышен даже на границах земли Русской, долетает он до берегов Дуная.

В глубокой печали обращается она ко всем силам природы. Говорит с ветром, приговаривая, что он навсегда развеял ее радость. Рыдая, разговаривает с Днепром, главной русской рекой, просит его: «сохрани на дальней стороне» любимого мужа. Плача, спрашивает у солнца, как же могло светило, с которым «каждому приветно и тепло» , отвернуться от войска князя.

Будто услышав мольбы и плач Ярославны, откликнулась природа. Всколыхнулось море, вихрь помчался в сторону дома Игоря – «сам господь из половецких стран» указывал князю путь домой.

В полночь, когда Игорь не спал, размышляя о возвращении, вдруг услышал он условный свист. Это половец Овлур, приготовив коней для побега, звал Игоря. Помчал Игорь из половецкого плена, «в горностая-белку обратясь» , потом «поплыл, как гоголь, по волне, полетел, как ветер, на коне» , а вместе с ним и Овлур. Когда беглецы загнали коней, Игорь полетел соколом к Донцу, а Овлур побежал серым волком.

Галки, вороны, сороки не кричали в полях и лесах, только вдалеке пели, радуясь, соловьи, и дятлы стуком своим указывали Игорю нужное направление.

Автор рассказывает о беседе Игоря с рекой Донец. Он называл князя великим и говорил, что своим возвращением из плена Игорь принес земле Русской много радости. Игорь же в ответ благодарил реку за то, что дала ему приют на своих берегах и предупреждала об опасности, пока он отдыхал.

Обнаружив исчезновение Игоря, Гзак и Кончак «ищут беглеца» . Гзак предлагал «соколенка» , сына Игоря, Владимира, оставшегося в неволе, «золотой стрелой» подстрелить. Кончак считал, что можно «опутать его девицей» , женить на половчанке. Гзак же возражал: «он с девицей в терем свой умчится» , и тогда «начнет нас бить любая птица в половецком поле» – снова начнут русичи воевать с половцами.

Князь Игорь вернулся из плена. Его возвращение автор сравнивает с появлением солнца на небе. Русская земля ликует: радостные «песни с дальнего Дуная» доносятся до Киева, а Игорь «удалой» идет по Боричеву подъему к церкви богородицы Пирогощей.

Автор славит князей, принявших участие в походе, и дружину Игоря.

И что в итоге?

Князь Игорь — возвращается из половецкого плена благодаря помощи Овлура.

Всеволод — потерпев поражение в бою, оказывается в плену у половцев.

Святослав — передаёт в своём “золотом слове” идею произведения: объединение русских земель необходимо, чтобы Русь стала сильным государством.

Ярославна — обращается к природе с мольбой вернуть Игоря с войском домой, дожидается мужа.

Боян — заканчивает свою речь тем, что тяжело русской земле без князя Игоря.

Овлур — приготовив коней, вместе с Игорем бежит из плена.

Заключение

Пришедшее к нам из глубины столетий, «Слово о полку Игореве» всегда остается современным. Автор пытается донести до читателя главные мысли своего произведения: любовь к родной земле, призыв к единству страны, восхищение мужеством защитников Родины

Данный краткий пересказ «Слова о полку Игореве» передает ключевые моменты описанных автором событий, с особенностями образного их изложения возможно познакомиться, прочитав полный текст произведения.