Что такое суспирия значение слова

Крючья, капканы, подложные сны: «Суспирия» Луки Гуаданьино

В 2018 году Лука Гуаданьино выпустил фильм «Суспирия», через 41 год после оригинальной «Суспирии» Дарио Ардженто.

И режиссёр, и исполнительница главной роли Тильда Суинтон не раз заостряли внимание на том, что фильм – не ремейк ленты Ардженто, а кавер – собственное высказывание на классический уже мотив. По сути мрачная и до скрежета зубовного реалистичная, «Суспирия» Гуаданьино во многом противоположна предшественнице, несовместима и не сравнима с ней. Вместо экспрессионистской сказки, прикидывающейся фильмом ужасов, мы имеем дело с прикидывающейся хоррором мистической драмой, в которой внимание заострено на связной и сложной истории, в которой без изучения «мифологического» источника и внимательного анализа происходящего не понять даже, кто есть кто.

Рассказ Гуаданьино сложнее, менее сказочный и яркий, более болезненный – и человечный. В нём находится место и истории, и политике, и современной хореографии… Магическое вдруг оказывается не бегством от реальности и даже не зловещим довеском к ней, а просто ещё одним аспектом действительности – пусть и таким, с каким лучше не встречаться. Как верно замечает доктор Йозеф, не так-то много отличий между ковеном ведьм и Третьим Рейхом: манипуляции, обряды, «высшая истина», братство адептов присутствуют и там, и там.

Однако изнанка действительности и могущество мифа доступны оказались лишь первым – и то, что могло бы быть детективом или политической сатирой, становится обновлённым, омытым кровью деспотов и тиранов мифом… или притчей о тяжёлом, кровавом перерождении.

Мир Трёх Матерей

At the very moment of birth, just as the infant tast­ed for the first time the atmos­phere of our trou­bled plan­et, it was laid on the ground. But imme­di­ate­ly, lest so grand a crea­ture should grov­el there for more than one instant, either the pater­nal hand, as proxy for the god­dess Lev­ana, or some near kins­man, as proxy for the father, raised it upright, bade it look erect as the king of all this world, and pre­sent­ed its fore­head to the stars, say­ing, per­haps, in his heart, “Behold what is greater than your­selves!” This sym­bol­ic act rep­re­sent­ed the func­tion of Lev­ana.

Lev­ana and Our Ladies of Sor­row

Thomas De Quincey

Мало что можно придумать более чуждого магии и ведьмовству, чем разделённый стеной Берлин в самый разгар холодной войны. Поющая чуть ли не «Марсельезу», рассказывающая про гонящихся за ней ведьм, а потом вдруг предлагающая «занять лучшие места, пока этого не сделали мальчики» в кабинете у психоаналитика Патриция делает происходящее ещё более мрачным и реалистичным: тяжело больные сумасшедшие – это тягостно и не очень волшебно.

Однако именно в этой мутной заводи и ловит свою рыбку целый шабаш современных ведьм. Маскируясь под танцевальный коллектив, полтора десятка немолодых колдуний незаметно промывают головы милым молоденьким танцовщицам, прикрывая художественным профессионализмом недоброе колдовское делание.

Гуаданьино подробно и любовно прописывает мир ведьм – настолько любовно, что зрителю без знания фильмографии Ардженто начинает казаться, будто в основу истории действительно легло мистическое «дохристианское учение», о котором говорит доктор Йозеф. Нет, всё любопытнее: вместо оккультизма в основе мифа Трёх Матерей – как в изводе Ардженто, так и в версии Гуаданьино – лежит классическая английская литература.

Три Матери происходят из продолжения «Исповеди англичанина, употребляющего опиум», сборника «Sus­piria de Pro­fundis» Томаса де Квинси, точнее, из эссе «Lev­ana and Our Ladies of Sor­row». По сюжету это не столько злые, сколько неоднозначные существа – не колдуньи-сатанистки из «Молота ведьм», не сказочные «ведьмы-людоедки», подстерегающие в лесу неосторожных путников. И не «воплощения смерти» Ардженто, вовсе нет.

В первоисточнике от де Квинси Матери – что-то вроде Граций, только проявляющие Печаль, горе; они служат римской богине Леване, которая является обучающей силой, способной вознести человека выше звёзд – ни много ни мало! Их миссия относительно человека – «to plague his heart until we had unfold­ed the capac­i­ties of his spir­it». Матери – это негативные силы, созданные для освобождения человеческого духа.

Так что мы, быть может, имеем дело с эдаким классическим и по-джентльменски элегантным «Мифом Ктулху», в который кроме самого де Квинси уже успели вложиться как минимум два режиссёра. Впрочем, вложились они очень по-разному, прочитав Миф Трёх Матерей противоположными образами.

Танцевальная группа Хелены Маркос

После просмотра фильма становится понятно, что Гуаданьино сделал свою «Суспирию» ближе к английскому источнику. Хотя ковен Бланк и Маркос на момент начала фильма то ли полностью, то ли частично отпал от своей изначальной «религии», видимо, это произошло из-за исторических испытаний: недавнее на момент происходящих в фильме событий давление национал-социалистической партии не уничтожило танцевальную группу только благодаря защите Бланк и Маркос, так что спасительницы стали для ведьм равны богам. Правда, Бланк сумела сохранить здравомыслие, а вот трепещущая от близости смерти и одолеваемая сонмом болезней Маркос, видимо, сошла под таким давлением с ума и сама уверовала, что она – Матерь.

И это уже необычно. Ведьмы ни в кинематографе, ни в литературе, как правило, с ума не сходят: это персонажи статичные, расчеловеченные носители зла. Но это не про местных ведьм… Хотя в фильме собраны, кажется, все до единого устойчивые ведьминские типажи: от чернокожей чаровницы до мужеподобной колдуньи и от волевой женщины-мага в алом хитоне до оплывшей нечеловеческой мясной массы-карги – все они при ближайшем рассмотрении оказываются в первую очередь людьми, пусть и странными.

Вообще линия ведьм очень неоднозначна. Это мрачные существа: вероломнейшие манипуляции и тончайший обман вкупе с магическим могуществом делают их кошмаром наяву – но человечности они не лишаются. Наоборот, получив в свою власть пришедших с обыском полицейских и лишив их воли, они раздевают их, шутят, хихикают и потом сплетничают, как разыгравшиеся школьницы. За трапезами в городских кафе они иногда обсуждают неким безмолвным образом колдовские планы – а иногда напиваются, горланят песни, пристают к собственным ученицам. Они любят, боятся, исповедуют верность к кому-то или, наоборот, сомневаются – и, конечно, они скорбят по умершим, они плачут, обнимая своих мертвецов, в конце концов, от безысходности они кончают с собой.

Это может быть сложно понять, но весь фильм – одно большое восстановление гармонии в ведьминском ковене. Своеобразная «чистка рядов» мрачного, но изначально предполагавшегося «благотворным» для человека тайного сообщества. Жуткая, кровавая, иррационально ужасная концовка – это хэппи энд, и хотя сложно представить, чем таким «благотворным» может помогать людям ведьминский ковен, происходящее в эпилоге явление Матери Суспириорум, которую открыла в себе главная героиня, Сьюзи, болящему «Свидетелю» чистки, доктору Йозефу, – явление победившего милосердия: оно подтверждает, что далее ковен двинется по какому-то иному пути.

Что ж, этот путь явно будет ближе к тому, о чём писал де Квинси, – по крайней мере, он точно будет неоднозначным и необычным.

Нужно сказать, что для Тильды Суинтон роль очаровательного, традиционно негативного, но для зрителя скорее положительного героя не нова. В «Выживут только любовники» она уже играла вампира – не зловещего кровососа, а практически изысканного сверхчеловека, лишённого дурных черт. В роли ведьмы Бланк она смотрится даже лучше, так как её образ сложнее: утончённая и испорченная гордыней, двуличная и искренне любящая, обладающая железной дисциплиной, но теряющая почву под ногами в решающий момент… в противовес потерявшей себя Маркос, она воплощает всё то, за что ковен ещё достоин жизни.

Крючья, капканы, подложные сны

Человеческое человеческим, а суть происходящего за дверями танцевальной студии – колдовской кошмар. В каких-то общих чертах он соотносим с настоящими эзотерическими традициями. Например, в момент сближения Бланк рассказывает Сьюзи о том, что танец, по сути, является телесным воплощением абстрактной формулы – заклинание, произносимое телом, а не голосом, «молния любви», которая уже никогда «не сможет быть радостной или весёлой» (ну а какой ещё может быть любовь последовательницы Трёх Матерей!).

Западная традиция прекрасно знакома с этим принципом – правда, не в форме танца, а в форме особых магических поз, складывающихся в церемониальной магии в ритуальные последовательности. Восточные учения – даосские, буддистские или индуистские – ещё богаче на мистическое использование языка тела в форме асан или мудр.

Однако конкретика традиции «Трёх матерей» – огромная заслуга Гуаданьино: получилось всё крайне оригинально и впечатляюще. Например, у ведьм приняты не волшебные палочки или посохи, а серебристые крючья-«серпы», прекрасно подходящие и для того, чтобы трупы таскать, и для того, чтобы мастурбировать (магическое использование сексуальной энергии у шабаша явно в чести). «Навеваемые ведьминские сны» похожи не столько на кошмар, сколько на сюрреалистическое видеополотно в духе «Андалузского пса», сквозь которое проглядывает тонкая манипуляция с самосознанием того, кем манипулируют. Ну а ведьминские артефакты, будь то картина с рамой из волос (и наверняка мочи!) или эротосюрреалистический фарфор, наводят на мысли о доисторических – синкретических и обрядовых формах искусства.

Возвращаясь к хореографии: центральный танец фильма «Volk» (основывающийся на «Медузах» франко-бельгийского хореографа Дамьена Жалье) деформируется, объединяя в себе одновременно исторический (по сюжету «Volk» был создан во время угнетения группы нацистами) и магический (исполняется на магической звезде) подтексты. Естественно, для ведьм это обряд, а не танец, так что всё ясно; но когда на экране начинают исполнять его «утяжелённую» версию, которую уже совсем без хореографии – экстатически изображают беспамятные обезумевшие на шабаше ведьмы, танцевальное в нём улетучивается вообще, оголяя Бездну дикости, дарующую ведьмам их силу.

Однако дикость, властность и злобство хоть и правили балом десятилетиями, внезапно оказываются фарсом – и заклинательные формулы вдруг обращаются против той, что решила заменить собою Матерей. Любопытно, что, как и в «Преисподней» Ардженто, фигура Матери напрямую связана с фигурой смерти – только теперь это две разные фигуры: обожествлённая девушка и хтоническая сила, которой та обуздывает зарвавшихся ведьм.

Правосудие, наказание, милосердие – ковен, урезанный вдвое, продолжает свою жизнь, хотя одна его руководительница мертва, а вторая, кажется, больше никогда не скажет ни слова и даже не сможет двигаться. Однако в горниле иррационального и злого чуда явно выковано нечто ранее невиданное – любопытно, найдёт ли оно продолжение в кинематографе?

Слёзы, вздохи, темнота

«Поспорить с классиком» – самый первый мотив, который приходит в голову, когда узнаёшь о выходе «ремейка, который на самом деле кавер». Однако в случае «Суспирии» придётся признать, что спора не получилось бы: фильмы 1977 и 2018 года – это два высказывания на одну тему на двух языках и, кажется, от кардинально разных существ. Дискуссия тут не то что бы невозможна, она просто излишня: нечего делить.

«Суспирия» Гуаданьино сложнее, запутаннее и мрачнее. Кажется, если дело зайдёт о продолжении Мифов Трёх Матерей, пионером, естественно, будет Ардженто, но продолжаться будет линия Гуаданьино – хотя бы потому, что ей есть куда продолжаться; но также и потому, что к изображению романтического, утончённого, неоднозначнного образа де Квинси ближе он.

Дорогой читатель! Если ты обнаружил в тексте ошибку – то помоги нам её осознать и исправить, выделив её и нажав Ctrl+Enter.

suspiria

3) опять добывать, вновь доставать, снова обретать (oppidum bello L; libertatem Sl, L) ; (вновь) ловить или поднимать (pĭlam, quae terram contigerat Pt) ; вновь надевать ( cenatoria Pt) ; приносить, привозить обратно (carcĭnas relictas Cs; aliquid domum Pt) ; приводить назад ( filium Pl)

5) вновь начинать, возобновлять (pugnam L; propositum opus O) ; вновь вводить, опять усваивать ( consuetudinem C) ; повторять ( vetĕra C) ; воскрешать в памяти, вспоминать (praecepta alicujus C; aliquid memoriā или memoriam alicujus rei C etc.)

5 traho

б) волочить ( Hectorem circum Pergăma O) ; вести за собой ( exercitum L) ; с трудом передвигать ( genua aegra V) ; вытаскивать ( ex puteis aquam C) ; увлекать, мчать (limum arenamque Sl; trahi studio laudis C)

12) втягивать (в себя), пить ( pocula fauce H) ; всасывать ( sucum e terra C) ; впивать, вдыхать (odorem naribus Ph; auras ore O)

13) присваивать (себе), захватывать (regnum L; t. in se munia senatus T) ; приписывать ( decus alicujus rei ad aliquem L)

17) принимать, усваивать, получать (nomen ab aliquo C, O; colorem V, O; molestiam ex aliqua re C) ; приобретать ( lapidis figuram O)

См. также в других словарях:

Suspiria — Données clés Titre original Suspiria Réalisation Dario Argento Scénario Dario Argento Daria Nicolodi Acteurs principaux Jessica Harper Udo Kier … Wikipédia en Français

SUSPIRIA — novi amoris, vel et inoliti iam, indicia, Claudian. de suo Principe, amare incipiente, in Epithalam. Honorii et Mariae v. 2. primoque rudis flagraeverat aestu. Nec novus unde calor, nec quid suspiria vellent, Noverat; incipiens et adhuc ignarus… … Hofmann J. Lexicon universale

Suspiria — Film d épouvante de Dario Argento, avec Jessica Harper, Alida Valli, Joan Bennett. Pays: Italie Date de sortie: 1977 Technique: couleurs Durée: 1 h 30 Résumé Intriguée par de troublants événements et par l atmosphère oppressante… … Dictionnaire mondial des Films

Suspiria — Infobox Film name = Suspiria caption = Promotional poster director = Dario Argento producer = Claudio Argento writer = Dario Argento Daria Nicolodi starring = Jessica Harper Udo Kier music = Dario Argento The Goblins cinematography = Luciano… … Wikipedia

Suspiria — Filmdaten Deutscher Titel Suspiria Produktionsland Italien … Deutsch Wikipedia

Suspiria — Existen desacuerdos sobre la neutralidad en el punto de vista de la versión actual de este artículo o sección. En la página de discusión puedes consultar el debate al respecto … Wikipedia Español

Suspiria de Profundis — Жанр: Проза Автор: Томас Де Квинси Язык оригинала: английский Публикация: 1845 г. Suspiria de Profundis одно из самых лучших и более отличительны … Википедия

Suspiria de Profundis — (a Latin phrase meaning sighs from the depths ) is one of the best known and most distinctive literary works of the English essayist Thomas De Quincey. [Judson S. Lyon, Thomas De Quincey , New York, Twayne Publishers, 1969; pp. 96 105.]… … Wikipedia

Suspiria (disambiguation) — Suspiria is a 1977 Italian horror film.Suspiria can also refer to: * Suspiria (soundtrack), the soundtrack to the 1977 film * Suspiria (Miranda Sex Garden album), a 1993 album by Miranda Sex Garden * Suspiria (Darkwell album), a 2000 album by… … Wikipedia

Suspiria (band) — Infobox musical artist | Name = Suspiria Img capt = Img size = Landscape = Background = group or band Origin = England, United Kingdom Genre = Gothic rock Darkwave Years active = 1993 ndash;1998 URL = http://www.myspace.com/suspiriatragedy Past… … Wikipedia

Suspiria (soundtrack) — Infobox Album Name = Suspiria: The Complete Original Motion Picture Soundtrack Type = Soundtrack Artist = Goblin Released = 1977 Recorded = Genre = Progressive rock Length = 40:24 Label = King Japan Producer = Reviews = * Allmusic Rating|4.5|5… … Wikipedia

Смысл фильма Суспирия 2018

Смысл фильма

Успевший сделать немало шуму фильм «Суспирия» режиссера Луки Гуаданьино является ремейком одного из известнейших фильмов тех лет, также прославившегося в свое время, как и его маленькая сестрица — «Суспирия» 1977 года Дарио Ардженто.

Сюжет фильма Суспирия

В центре сюжета молодая девушка Сьюзи Бэннион, приехавшая в Берлин в школу танцевального мастерства Tanz. Буквально в то же время, когда приезжает Сьюзи, пропадает ученица этой школы — Патриция. На протяжении всего триллера балетмейстеры играют важнейшую роль в сюжете. Именно их обвиняет подруга пропавшей девушки Ольга, когда речь заходит об исчезновении. Именно она уносят тело Ольги, когда Сьюзи телепатическим образом ранит ее, исполняя вместо нее партию примы-балерины. Оказывается, что школу выбрали ведьмы для своих сборищ и шабашей. Ритуал ведьм, происходящий в конце фильма, затрагивает не только их, но и невинных и нежелающих этого Патрицию, Ольгу (да, именно так; оказывается, она выжила) и Сару. Околдованная Сара умирает, вырезав себе свои внутренности. Неожиданно для всех Сьюзи (олицетворение/воплощение Смерти) вызывает таинственное существо демонической силы, именуемое себя Матерью Вздохов, дабы отомстить обидчикам. В конце концов Сьюзи безболезненно убивает Патрицию и Ольгу.

Смысл фильма Суспирия

В чем же смысл и основная задумка столь неординарного, странного и весьма запутанного триллера? И как же он связан с первым фильмом 1977 года? Весьма трудно судить о фильме, не увидев изначальной версии этой истории, но, если смотреть независимым взглядом незнающего до этого задуманную историю человеком, можно увидеть ряд важнейших деталей, скрытых от глаз зрителей. Данная картина скорее вводит зрителей в состояние непонимания и некоторого шока, нежели пугает его, как обещает установленный жанр. На самом деле, назвать этот фильм ремейком можно лишь на 50%, ведь, действительно, задумку заимствовали у фильма 1977 года, но дальнейшее развитие сюжета совершенно отличается от старого варианта. В центре стоит концепция «о Трех Матерях»: вдохновляясь режиссером первой картины, Гуаданьино взял эту идею и ввел в сюжет своего фильма Мать Суспириорум/Мать Вздохов (Елена Маркос), Мать Тенебрарум (Мать Тьмы) и Мать Лакриморум (Мать Слез).

Режиссер умело передал все оттенки мрака, исследуя все его стороны и находясь в поиске нечто прекрасного в кромешной тьме. Весь фильм очень мрачный, темный и зловещий, что ясно передается в каждом кадре кинокартины. Ключевой темой всей картины является пренебрежение низшим слоем населения и злоупотребление властью. Метафорой в этом фильме является даже тайное место сбора ведьм и их шабаша — подвал. Ритуал пробуждения темных сил, проходящий там, символизирует пробуждение некоторых тайных дел в мировом правопорядке и власти в целом.

Другая, не менее важная идея,зашифрованная в этом триллере — даже самое красивое искусство, а скорее, в особенности красивое искусство, требует невероятных жертв, проявлений истинного зла и выброса различного рода злобы в мир. Вся постановка танцовщиц завораживает и заставляет зрителя влюбиться в каждое их движение и в каждый изгиб их тела, но костюмы девушек олицетворяют настоящую цену, которую приходится платить человеку искусства — струи крови так и льются по всему телу балерин. В самом конце фильма мы уже не видим наивную и застенчивую девчушку, приехавшую в Берлин с мечтой выучиться в известнейшей школе для балерин: перед нами предстает совершенно другая, до это скрытая от нас, картина. Являясь истинным воплощением Смерти, Сьюзи показывает всю свою силу и мощь на заключительной церемонии, проводя своеобразную очистку места от Маркос и всех последовавших за ней и ее идеями личностей.

После этих наистрашнейших событий Сара, Патриция и Ольга, будучи в крайне тяжелом состоянии, не хотят мириться с жизнью и желают умереть. Их просьбу хладнокровно, но с большой осторожностью выполняет Сьюзи — реинкарнация Матери Суспириорум.

У оригинального фильма и его ремейка получились совершенно разные, непохожие друг на друга концовки, что совершенно точно позволяет назвать фильм Луки Гуаданьино отдельным, самостоятельным фильмом с реальным психологическим уклоном. Этот фильм не показывает победу добра и счастливую концовку — он демонстрирует торжество сил зла.

Напишите в комментариях свой смысл фильма Суспирия. Мы с нетерпением будем ждать!

«Суспирия»: о чем новый фильм режиссера «Зови меня своим именем» Луки Гуаданьино

На Венецианском кинофестивале показали самый ожидаемый фильм основного конкурса — «Суспирию» Луки Гуаданьино. На этот раз ремейк классики от автора «Зови меня своим именем» (тоже в некотором роде ремейка «Смерти в Венеции» Висконти) оказался чуточку менее гениальным.

Впрочем, это и не ремейк. Завязки похожи: юная балерина из Америки (в этот раз — Дакота Джонсон; потрясающая и разом заставляющая забыть про 150 оттенков серого в своей карьере) приезжает танцевать в немецкой труппе и то ли сталкивается с древним злом, то ли сходит с ума. Но Гуаданьино почти не повторяет сценографию Ардженто. Старый фильм (1977 года) терроризировал зрителя с первых секунд. Автоматические двери аэропорта в нем схлопывались, как гильотина или челюсти аллигатора. Таксист и поездка по ночному лесу напоминали о «Красной шапочке» и, кажется, стали источником вдохновения для «Дракулы» Копполы. А вписанный в брутальную немецкую архитектуру готический особняк пугал, как до сих пор не может напугать ни одна «Американская история ужасов». В новом фильме всех этих беспроигрышных сцен нет. Действие переносится из Фрайбурга в разделенный Берлин, причем стена располагается прямо за окнами танцевальной школы, и за ней не разглядеть ничего, кроме белого, как у Стивена Кинга, тумана. Поначалу кажется, что это просто напоминание, что герои живут на грани известного, нормального и объяснимого. Но Гуаданьино, судя по интервью, хочет использовать сказочный ужастик как повод для разговора о Второй мировой и фашизме. Такое уже было в «Приюте» другого любимца Венеции Гильермо дель Торо, но почему бы не повториться — тем более, итальянскому режиссеру и на фестивале, придуманном Муссолини и берегущем архитектурный облик Италии 30-ых.

Ради этих новых идей Гуаданьино решительно перекраивает старый сюжет. Эпизодический психотерапевт из первого фильма превращается из немца в еврея и становится едва ли не главным после героини персонажем. Играющий его 82-летний актер Латц Эбердорф до этого не снимался в кино, так что многие решили, что он — это псевдоним Тильды Суинтон в гриме. Но режиссер говорит, что просто хотел найти свежее лицо, воплощающее бы в себе трагедию 20-го века. Так что даже кастинг для него стал манифестом.

Но это по-прежнему «Суспирия» — и это прекрасно. Дарио Ардженто обожал (впрочем, он и сейчас жив-здоров) эстетизировать ужасное и искать сложные художественные решения для сугубо развлекательных задач. Например, он заказывал двери с огромными ручками, висящими на уровне глаз героини, чтобы подчеркнуть, насколько она мала и беззащитна перед своими врагами. В новой «Суспирии» таких находок еще больше — и в силу хронометража, и в силу огромного уважения Гуаданьино к мельчайшим деталям. Каждый из танцев здесь — вполне себе танец Саломеи, от которого нетрудно потерять голову. Хореография и операторская работа в этих сценах ничуть не уступают «Черному лебедю» Аронофски, хотя из-за некоторых сердечных дел фильм будут сравнивать скорее с «мамой!». Нестрашные эпизоды из жизни воспитанниц танцевальной школы так же нежны, как детские воспоминания «Зови меня своим именем», вечеринки из «Прерванной жизни» и даже хулиганские выходки на каникулах из «Гарри Поттера». Хоррор-сцены (за исключением одного танца на костях) не впечатляют: даже у сериала «Американская история ужасов» был пыточный арсенал побогаче. Для Дакоты Джонсон роль балерины в беде — огромный прорыв, а ее движения, маски и наряды явно прибавят просмотров эротической трилогии «50 оттенков серого». Но в сценарии нет динамики развития характера, как в «Тельме», «Ребенке Розмари» или «маме!», так что зрителям придется довольствоваться тем, как всхлипывающий подросток превращается в женщину, осознающую свою сексуальность и власть. Впрочем, в оригинальной «Суспирии», надо признать, не было и этого. А теперь у нас есть Хлоя Грейс Морец с коротким, но мощным выходом, задающим тон всему фильму, и Тильда Суинтон в роли то ли демона, то ли ангела под прикрытием — чего-то среднего между ее персонажами в «Константине» и «Выживут только любовники».

Как расшифровать фильм? Не вдаваясь в спойлеры, предположим, что Гуаданьино хотел поговорить о четырех вещах. Первая — агония красоты. Даже ведьмам не суждено жить вечно, и неумение распорядиться быстро портящимися молодостью, сексуальностью и талантом может быть причиной разных психозов. Вторая вероятная трактовка: автор испытывает ужас по поводу того, что искусство склонно не только к приумножению добра, но и к выбросам зла. Фильм не случайно вспоминает Саломею: героини завораживающе красиво танцуют, но их школа — тот еще Рейх в балетках, а их выступления — та еще кровавая жатва. Третий лейтмотив фильма — разговоры о массовых заблуждениях и о том, как красиво рассказанные истории помогают нам укрепиться в этих заблуждениях. От Гуаданьино достается и церкви, и фашистам, но особенно итальянца, судя по финалу, беспокоит живучесть нацистской эстетики. Причем частью этой эстетики вполне может стать и то чувство вины, которое постоянно испытывает европейский кинематограф. Не согрешишь — не покаешься, но чем дольше каешься, тем больше грешишь. В каком-то смысле Гуаданьино — новый фон Триер, а его эксплуатация «Суспирии» — диковатый мэшап «Антихриста» и «Нимфоманки». В-четвертых, это откровенный и вплоть до финала суровый фильм о материнстве, образующий дилогию с «Зови меня своим именем» — фильмом об отношениях с отцом.

Суспирия (2018) — смысл, обсуждение и объяснение концовки

«Суспирия» Луки Гуаданьино принципиально отличается от оригинальной картины Дарио Ардженто 1977 года. Это заметно во всем — от более холодной тональности фильма до «созерцательности» в наиболее страшные моменты. И хотя сюжетная основа обоих фильмов одинакова, их кульминационные сцены все же отличаются. Финальный акт новой «Суспирии» доводит все ужасы предыдущих двух часов до максимума, полностью разрушая статус-кво.

Но что же произошло в конце фильма? Мы решили в этом как следует разобраться. Поэтому, если боитесь спойлеров, то не читайте дальше.

На протяжении большей части фильма мы следим за Сьюзи Баннион (Дакота Джонсон), которая устроилась в хореографическую студию под управлением Мадам Бланк (Тильда Суинтон). Мы постоянно слышим о борьбе за власть между Бланк и Еленой Маркос, которая долгое время также руководила студией. Если вы видели оригинальный фильм Ардженто, то, вероятно, подумали, что Маркос окажется Mater Suspirium — Матерью Вздохов, одной из легендарных Трех Матерей, которую в итоге будет убивать Сьюзи.

Однако Гуаданьино и сценарист Дэвид Каджанич решили все повернуть иначе. Новая версия Сьюзи вовсе не является наивной американской студенткой, которая отправляется в сердце тьмы. В течение фильма мы видим воспоминания о жизни Сьюзи со строгой и властной матерью. Однако у ее матери были основания опасаться поездки дочери в Германию.

Кстати, пока не забыли. В Сети сейчас не так много ресурсов, которые ведут толковую аналитику по фильмам и сериалам. В их числе — телеграм-канал @SciFiNews, авторы которого пишут годнейшие аналитические материалы — разборы и теории фанатов, толкования послетитровых сцен, а также секреты бомбических франшиз, вроде фильмов MARVEL и «Игры Престолов». Подписывайтесь, чтобы потом не искать — @SciFiNews. Однако вернемся к нашей теме…

В конце фильма мы узнаем, что сама Сьюзи — это реинкарнация Mater Suspiriorum. Лишь благодаря поддержке мадам Бланк (отбору энергии и жизненных сил от молодых дарований) Сьюзи демонстрирует свою силу во время заключительной церемонии. Во время этого действа Сьюзи не становится жертвой отвратительной Маркос. Вместо этого мы видим очищение студии от Маркос и всех ее сторонников. Эта сцена — одна из самых жутких за многие годы. Жуткий «аватар» Mater Suspiriorum, двигаясь невероятно быстро, отрубает головы всем ведьмам, которые выступили за Маркос против Бланк (перед убийством каждой ведьмы мы видим, как она голосует за Маркос). Остальные ведьмы дрожат от страха, но остаются целыми и невредимыми. После этого Сьюзи удовлетворяет пожелания Ольги, Сары и Патриции, которые оказались в мучительном состоянии полусмерти. Все они, конечно, хотят умереть, хотя, мы на их месте хотели бы вернуться к обычной жизни.

И если оригинальная «Суспирия» заканчивается победой над злом, то новый фильм завершается успехом Матер Суспириум. Даже мадам Бланк, чья голова была повреждена Маркос, все еще жива. Недавно возрожденная Мать Вздохов посещает доктора Клемпера и освобождает его от воспоминаний о том, что он видел в своей жизни.

Шабаш остается незримым. Лишь некогда благочестивая мисс Таннер пострадала от нового положения вещей — она сидит в кататоническом ступоре в том же кресле, что и мисс Гриффит — ведьма, которая свела счеты с жизнью. Когда фильм подходит к концу, мы видим прошлое — старый коттедж доктора Клемпера в Восточном Берлине, который посещает сама Матер Суспирум. Это означает, что она все это время находилась у власти, и останется у власти в обозримом будущем.

Такой конец кажется еще более зловещим, поскольку представлен как счастливый финал. Однако фильм Гуаданьино не о торжестве добра над злом или зла над добром. Он рассказывает о старых порядках, которые уступают место новым. О том, как ужасное прошлое переходит в (на первый взгляд) в светлое будущее. Сьюзи — хорошая ведьма или плохая ведьма? Имеет ли это значение, если историю все равно пишут победители? Фильм оставляет зрителей именно с этими вопросами.

Суспирия (Suspiria), 2018

Действия картины происходят в неспокойное время 20 века в берлинской академии танцев, стены которой пропитаны ужасами. В сюжетной линии две ветви, слегка соприкасающиеся между собой. Одна повествует о девушке из Америки, поступившей в академию и пытающуюся разобраться в ее тайнах о пропажах танцовщиц. А другая — о старичке с секретами, в сердце которого по-прежнему горела любовь к пропавшей жене, нашедшем утешение в желании спасти пропавших девушек.

Каждый герой имеет свою тайну: у кого-то она вызывает страх и ужас, а у кого-то – сожаление. Однако их всех объединяет неизбежная встреча с «матерью», о которой знает узкий круг людей из этой школы, а именно — шабаш ведьм.

Смысл фильма

Картина знатно вьет веревки в сознании смотрящего. Чтобы понять некоторые моменты, не всем хватит даже повышенной внимательности. Стоит ознакомиться с одноименным фильмов 1977 года, благодаря которому режиссер Лука Гуаданьино, также работавший над известным «Назови меня своим именем», вдохновился в детстве.

Версия 2018 года наполнена отсылками к 1977 году. Для понимания действий необходимо погружение в глубокий психоанализ. Затрагиваются проблемы непринятия старения, желание вечно обладать молодым телом. Верность и отречение, создающие контраст на примере ведьм и матери и дочери, немаловажны при просмотре для проведения анализа.

Корни повествования берут начало из истории, ссылаясь на различные события и личности прошлого, такие как Холокост или германская танцовщица Пина Бауш (сцена из спектакля «Синяя борода» схожа с тем, как висели ведьмы на стене).

Активно используется тема материнства как в танцевальной школе в кругу ведьм, так и из прошлого главной героини и ее воспоминаний.

Характеристика героев

Дакота Джонсон, сыгравшая главную героиню, прекрасно показала ее изменения от начала до конца. Обращаясь к первым моментам картины с помощью символики можно раскрыть осведомленность девушки о ее сущности.

Нельзя не отметить потрясающую игру Тильды Суинтон сразу в трех ролях. Одна из них — старичок, который живет воспоминаниями о своей любви. В попытках отдать ей «долг» он старается помочь девушкам, обращаясь к дневнику жены, но его главной ошибкой стало то, что он выдавал желаемое за действительное. Мадам Бланк, вторая роль, определенно заботилась о девушках, пытаясь создать сестричество и чувство безопасности и теплоты между ними, даже при последнем ритуале она оказывает поддержку Сюзи, указывая на то, что в ней должна быть уверенность для данного ритуала.

Сара (Миа Гот) и Ольга (Елена Фокина) — единственные из учениц академии, которым были небезразличны пропавшие девушки. Они понимали, что происходят странные и жуткие вещи, в которых надо разобраться. Ольгу погубили ее верность подруге и вера нее, а Сару — надежда на спасение всех девушек и переоценивание своих сил.

Реминисценции

Реминисценции являются некой основой кинокартины, отсылаяя к одноименному произведению 1977 года.

В сюжете римейка упоминаются матери, одной из которых являлась Сюзи. На них основана трилогия трех матерей Дарио Арджента, концепция которых была придумана Томаса Де Квинси. По его мнению, существует три матери печали: мать вздохов, мать слез и мать тьмы, якобы символическая суть женщины. Мать вздохов — Суспирия/Суспириорум, отсюда и название одной из частей трилогии Дарио Арджента, а в последствии и фильма 2018 года.

Заключение

Триллер вызывает совершенно разные чувства: от восторга до отвращения, не оставляя никого равнодушным. Темная атмосфера поглощает смотрящего, будоража его смешанными чувствами.

Несмотря на провал в прокате неоднозначность фильма и вызванные им не утихающие уже долгие годы споры демонстрируют его успех.

Кенин :

Что вы думаете о ремейке итальянской «Суспирии» 1977 года? Эти два фильма совершенно разные тонально и стилистически, но схожи по некоторым темам. Мне лично очень понравилось.

Тильда Суинтон играет три роли? Да, черт возьми.

Я знаю, что многим людям не нравится ремейк, но я считаю, что он на одном уровне с оригиналом. А что думаете вы, ребята?

Ворон Теней :

Сцена танцев до смерти очень оригинальна! Одна из моих любимых сцен смерти…

Святослав :

Мне очень понравился ремейк именно потому, что он сильно отличается от оригинала. Вместо того чтобы пытаться переплюнуть Дарио Ардженто, они пошли в совершенно другом направлении в плане цветовой гаммы, музыки и т.д. И создали действительно хороший фильм, который при этом связан сюжетом с оригиналом.

Я люблю оба фильма по совершенно разным причинам. Саундтрек оригинала, визуальное оформление, природа, похожая на сон, так сильно заинтриговали меня… В итоге я несколько лет прожил в Германии и постоянно ходил фотографировать места из оригинального фильма.

Я с удовольствием посмотрел ремейк в кинотеатре, потому что аура, которую создает эта версия, напоминает холодную сырую немецкую ночь. Я помню, как многие люди выходили из кинотеатра после «танца до смерти».

У меня есть только одна претензия ко всему фильму, и это композиция Тома Йорка во время кульминации. Я думаю, что это прекрасная музыка, но ее использование во время кульминации абсолютно убивает часть настроения для меня. Фильм так много говорит об этих женщинах и их ковене, и когда сюжет переходит к фантасмагории этой сцены, слышать завывания Тома Йорка просто неуместно.

В остальном это феноменальный фильм, который заслуживает такого же высокого уважения, как и оригинал.

«Cуспирия»: Придержи тьму. Драма про историческую вину и женское самоосознание

1977 год. В Берлин, поделенный стеной и терроризируемый леворадикальной фракцией Красной Армии, приезжает американка Сьюзи (Дакота Джонсон ), которая выросла в религиозной меннонитской семье и мечтает танцевать в известной балетной школе, хотя её опыт, мягко сказать, скромен. Презентация талантов молодой танцовщицы, однако, так впечатляюща, что на её телодвижения приходит посмотреть даже строгая наставница мадам Бланк (Тильда Суинтон ), которая, кажется, влюбляется в наивную выскочку. Сьюзи берут и вскоре даже позволяют исполнять главную партию в танцевальном номере, которым школа известна. Трепетная американка пока и не подозревает, что на самом деле все наставницы в этой школе — ведьмы.

Это, впрочем, не секрет: режиссер Лука Гуаданьино в вольнейшем переложении «Суспирии» Дарио Ардженто вводит затаившийся в танцевальной студии ведьминский шабаш как данность. Фильм вообще начинается с посещения доктора психологии Клемперера (глубоко загримированная в старика Суинтон), в чей кабинет врывается измотанная балерина Патриция (Хлоя Грейс Морец ), выкрикивая, что учебное заведение населено ведьмами, которые вот-вот съедят на ужин её клитор. Хрупкий доктор жует губу, камера многозначительно наезжает на книгу Юнга «Психология перенос»… Похожая истерика чуть позже повторится уже в номере отеля Сьюзи, куда забежит Сара (Миа Гот из «Нимфоманки» и «Лекарства от здоровья»), подруга Патриции, к тому времени уже пропавшей. Страшно переживая от социальной ответственности, она захочет включить телевизор, чтобы не пропустить последние сводки из мира политической борьбы на улицах Берлина, вместо того, чтобы вести новоприбывшую на прослушивание.

Так поразительным образом в новой «Суспирии» сочетается цирк с конями и глубокомысленное размышление о призраках истории, которые приплясывают вокруг нарратива совсем иного толка — сюжета взросления, становления и самоосознания молодой женщины. Так проявляется удивительно свойство режиссера Гуаданьино и сценариста Дэйва Кайганича, ранее уже работавшего с ним на «Большом всплеске», — рассинхрон в амбициях. То ли между собой, то ли с материалом.

Отдельно от Кайганича литературовед, киновед и гомосексуал Гуаданьино ловко выстраивает чувственные и телесные истории самопознания, апофеозом чего стал прошлогодний хит «Зови меня своим именем», основанный на одноименном романе. Там итальянский постановщик цитировал, например, Мориса Пиала, в «Я — это любовь» проникался монументальным духом Лукино Висконти , в «Суспирии», помимо минимальной работы с эстетикой Ардженто, Гуаданьино неожиданно отдает должное манере Ларса фон Триера , с его издевательским делением на главы, порой скупой красотой видеоряда и любовью сталкивать условно высокое с условно низким (в частности, вся трилогия про Европу строилась на сочетании, например, сюжетов палповой литературы и экзистенциального видеоряда в духе «Сталкера» Тарковского ).

«Суспирия» же, состоящая из шести глав и эпилога, работает не только с образом ведьмы в мировой культуре, но и замахивается на исполинское высказывание о придавившем Европу после Второй Мировой чувстве вины. Гуаданьино и сам робко выводит каждую картину к одной из исполинских тем, а в паре со сценаристом Кайганичем месседж его фильмов достигает воистину нолановских масштабов. Если «Зови меня своим именем» исследовало влажное лоно первой любви, то сочиненный дуэтом «Большой всплеск», происходящий на итальянском побережье, превращает мелодраму подавляемой страсти в размышление о потерянном времени и неумолимом возрасте. В нагрузку к молчаливой певице в исполнении Тильды Суинтон и её любовному квадрату (тут Гуаданьино впервые сформировал дуэт артистки с Дакотой Джонсон) идет линия с беженцами из Африки, которые попросту теряются на фоне богемных страстей звезд шоу-бизнеса.

В «Суспирии» же каждая многозначительная деталь тревожит непроговоренную травму: будь то спешно засыпанная мирными договорами Вторая Мировая, вырезанный на теле страны шрам в форме Берлинской стены, деятельность ФКА или прочие завихрения, ведущие к размышлению о мучительном недуге всей старушки Европы. Весь бэкграунд 1977 года, который в случае ленты Ардженто существовал где-то в параноидальном подсознании карикатурных персонажей и их зрителей, Гуаданьино и Кайганич высыпали на стол, где он и остался лежать обломками большой темы.

В свою очередь, вся эта тема про необъяснимые ужасы человеческой истории («Люди идут на преступления и называют это колдовством», — объясняет одна из героинь) сливается с современной интерпретацией ведьм. В прошлом году Йоаким Триер в «Тельме» уже сочинил холодный академический хоррор, где провел параллель между церковными гонениями на колдуний и консервативной нетерпимостью, например, к лесбийской любви. Гуаданьино и Кайганич обозначают как ведьм не только созданий с магическими силами, но и попросту независимых женщин, выбивающихся из некой закостенелой и властной парадигмы (тут отчетливо звучит радикально-суфражистская риторика, а балетная школа стала чисто женской, в отличие от ленты Ардженто). Эту линию, впрочем, они тоже усложняют, сообщая заведению под художественным руководством Бланк-Суинтон и других ведьм характер закрытой и элитарной организации, буквально существующей за счет страданий других. В этом многосложном контексте становление и мучительное обретение опыта Сьюзи, разыгранные в заторможенной манере Дакоты Джонсон, выглядит в меру логично, если бы вокруг так не грохотали контекст эпохи и пудовая гиря вины за многочисленные исторические несправедливости.

Самосознание молодой американской балерины показано Гуаданьино убер-телесно, но при этом максимально отстраненно, что во многом спровоцировано необходимостью разговора на повышенных тонах: Юнг, Лакан, Баадер, Холокост… В прошлом Сьюзи — страшные сны и воспоминания о родительском доме, напитанные мрачной безнадегой фолкнеровского «Когда я умирала», чью полифонию отчасти напоминает и спутанный диалоговый строй картины. «Cуспирия» постоянно стыкует персональный опыт с историческим, что порождает рассинхрон между интимностью переживания и холодностью обобщающего высказывания. В итоге умозрительная конструкция и сюжет про формирование самости существуют в разных плоскостях, постоянно неловко пересекаясь.

Главная же удача фильма, — помимо нескольких жутких танцевальных номеров, наполненных такой киногенией, какой Гуаданьино не удается даже близко достигнуть в остальных рваных сценах, — мысль, что эти два опыта — индивидуальный и некий исторический — способны сливаться при соприкосновении человека с искусством. Иными словами, потаённое таинство катарсиса высвобождает из, допустим, танца, заложенную в него десятилетиями, а то и веками трагическую мощь, которая способна раздавить хлипкую человеческую психику. В конце концов, накатывающее чувство вины не уступает в масштабах веками творившейся несправедливости, а повод для сожаления найдется и у юной американки из набожной семьи, и у пожилого немецкого доктора, который не смог уберечь жену от клыков Второй Мировой. Как говорится в финале Триеровской «Европы»: «Вы хотите проснуться и освободиться от образа Европы, но это невозможно».

Как люди эрудированные и насмотренные, Лука Гуаданьино и его соратник Дэйв Кайганич очень складно и последовательно об этих явлениях рассуждают, но сформулировать аналогичную магию на экране у них не выходит. То показательно хаотичные монологи слишком уж выступают в качестве информирующих костылей, то экспрессивная конвульсия камеры, пародирующая пролеты оператора Лучиано Товоли, нарушает правило 180 градусов, то массивная смысловая конструкция обнажит края посреди необязательного для сюжета фрагмента.

Разумеется, сравнивать две «Суспирии», слишком отличающиеся друг от друга эстетически, сюжетно и отчасти содержательно, — дело решительно бессмысленное и неблагодарное. Однако там, где у Дарио Ардженто происходила незамысловатая магия гениального детского утренника, Гуаданьино педантично объясняет возможные подтексты и развивает сюжетные линии, какими они могли бы быть в драматическом произведении. Даже небольшую мифологию с тремя матерями-ведьмами — «Мать Тенебрариум, мать Лахримарум и мать Суспириорум. Мрак, слезы и стоны» — он интерпретирует очень верно: помимо простецкого объяснения, что трио ведьм и есть сама смерть, по второй главе триптиха «Суспирия»/«Преисподняя»/«Мать слез» можно догадаться, что тема вины тут играет не последнюю роль. В сущности, архитектор, построивший трем ведьмам жуткие дворцы, заточил собственное раскаяние в отдельном здании — вполне себе сюжет про произведение, несущее груз исторический/личной вины. Замечательно, что Гуаданьино и Кайганич сочинили по мотивам больше интуитивного, чем интеллектуального наследия Ардженто своего рода монументальное видеоэссе, снабдив его собственной историей про самоосознание, пускай и местами очень неровной. Однако иногда все же простота лучше колдовства.